— Несветов!
Виктор вздрогнул, поднял голову, узнал парторга Короткова и подался навстречу ему.
— Последние минуты перед выходом?
— Да, последние.
— Как живете и работаете?
— Спасибо, Семен Львович, хорошо.
— Ну, желаю успеха! — потрепав Виктора за плечо, Коротков повернулся и не спеша пошел к выходу в зал.
«Эх, не догадался я!.. Почему его не разыскал и не рассказал все. Он бы точно подсказал и помог…» — рвало душу сожаление. Виктор снова зашагал, лавируя между суетящимися участниками художественной самодеятельности.
Аплодисментов, которыми шахтеры благодарили Машу Литовскую, он не услышал.
— Нам пора, — тронула его за плечо Люся. — Где это ты так измазался? Вся спина в мелу, — удивилась она и поспешно начала чистить пиджак.
Ей было приятно оказать ему эту маленькую услугу, и именно сейчас, когда он такой растерянный, когда ему нужна ее помощь Конечно, ему нельзя не волноваться — первое выступление. Но она рядом с ним и все будет хорошо. Так же хорошо, как было раньше. И больше она его никогда не покинет.
— К стенке нечаянно прислонился, — краснея, ответил Виктор и торопливо причесал свои волнистые каштановые волосы. — Спасибо. Люся.
— Что же вы так долго совещаетесь здесь? Быстро на сцену! За мной! — скомандовал Глебов.
Виктор, обо что-то спотыкнувшись, последовал за Люсей, и они застыли у последней кулисы.
— Наша самодеятельность пополнилась солистом. Сейчас выступает… — объявлял Глебов.
Имя солиста услышали и те, которые заблаговременно заняли места в партере, и те, которые опоздали и теперь вплотную несколькими неспокойными рядами стояли в глубине балкона. Шахтеры знали своих самодеятельных артистов и сразу же уловили, что Виктор Несветов — новенький. Кто-то из первого ряда шепнул во второй: «У новенького голос сильный». И эта весть передалась на балкон быстрее, чем Глебов закончил объявлять.
Сотни любопытных глаз…
Немногим знаком был Виктор. Но теперь слышали все: будет петь лесогон со второго восточного. Тот, кто, как и они, спешит на наряд и изо дня в день спускается в шахту; тот, кто, как и они, оставил частицу своей души в тесном забое.
Глебов полуобернулся к неподвижным, тускло мерцавшим кулисам и сделал красивый жест рукой, приглашая солиста на сцену. Тихое жужжание зала вдруг замерло.
Сотни глаз вдали…
В первом ряду поблескивал стеклами очков Синяев, рядом с ним был Семен Львович.
— Твой крестник, — шепнул парторг.
Синяев кивнул головой. Конечно, его. Побольше бы таких на шахте: работник хороший, а певец не хуже, он слышал его на репетиции. В выпуклых глазах парторг прочитал удовлетворение.
А на балконе получал дружеские тумаки кочегар Степанов:
— Бдительный ты… Так-то, — поддразнивал его Евсеев. Тот Евсеев, в смене которого трудился Виктор.
И только одного человека испугало имя солиста. Носик вздрогнул и надавил спиной на кресло. Жар ударил ему в лицо, и он принялся торопливо обмахиваться большим полосатым платком. Но испуг этот почему-то быстро прошел и Носик незаметно одними губами улыбнулся
Но что такое? Солист не появлялся на сцене. Глебов, позабыв заученные жесты, вдруг рубанул рукой воздух, что означало — «Безобразие!» — и вылетел за кулисы. В зале дружно засмеялись, с балкона посыпались нетерпеливые хлопки. Ясно: новенький опаздывает с выходом. И это еще больше разжигало интерес.
Когда выступает самодеятельность, часто происходят самые неожиданные заминки. Какой-нибудь сбившийся артист-любитель то бледнеет, то краснеет. «Все пропало!..» А публика кричит ему: «Браво, бис!» И смотришь — артист преображается и, стряхнув с себя оцепенение, так заканчивает свой номер, что уже настоящий восторг бушует в зале.
Так и сейчас. Зрители напоминали Виктору о себе, звали его на сцену, подбадривая. Здесь все мы шахтеры, твои товарищи и друзья, и нечего дрейфить. Выходи же! Но сцена, как огромное пустое окно, безмолвно глядела на публику.
А в это время за кулисами происходили драматические события, не предусмотренные программой сегодняшнего концерта.
— Ваша фамилия Несветов? — резко нарушил закулисную тишину голос сзади.
Виктор, вслушиваясь в то, как объявлял Глебов на сцене, сначала не понял, что спрашивают его. Но потом обернулся и увидел человека в сером плаще и милицейской фуражке.
— Да, я Несветов.
— Вы арестованы.
— В чем дело?
— Следуйте за мной!
— Он должен сейчас петь, что вы делаете, — подняла руки Люся, как бы защищая Виктора от внезапно свалившейся беды.
— На сцену! Слышите! — зашумел возмущенно Глебов, не дождавшийся выхода обещанного зрителям солиста, и, увидев работника милиции, осекся. — Что такое? Что случилось?
— Выступление Несветова придется отложить Он хотел исполнить номер сразу в двух местах, а так не всегда получается… Пошли! — приказал человек в милицейской фуражке и крепко взял Виктора за руку.
В это время подошел еще один милиционер и взял Виктора за другую руку. Виктор растерянно и беспомощно оглянулся назад, на Люсю и Глебова.
— Смотрите вперед! — прикрикнул на него милиционер.
На выходе Виктора чуть не сшиб с ног его напарник-лесогон. Он опаздывал на концерт и теперь поднимался по лестнице, прыгая через три ступеньки. Уже наверху он сообразил, что с Виктором случилось неладное.
— Витя, куда тебя ведут?
— Не знаю…
— Молчать! — приказал милиционер.
И они втроем вышли из дворца. У подъезда их ждала «Победа».
А в зрительном зале требовательно били в ладони, вызывая Виктора Несветова, задерживающегося с выходом по непонятной причине.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Виктор Несветов был доставлен в городское отделение милиции. Формальности длились недолго: произвели обыск, составили протокол. Однако в камеру не поместили, и он остался в дежурной комнате. Это последнее обстоятельство немного успокоило и придало уверенности, что завтра утром все объяснится и его отпустят домой. Тем более, что из кратких разговоров работников милиции он понял: Быньдя и его подручные задержаны.
За деревянным, неокрашенным барьером, загрязненным прикосновением многих рук, прямо на полу Виктор расстелил газету и улегся спать. Изредка хлопала дверь, звонил телефон, велись разговоры — все это казалось далеким и не доходило до сознания. Потом представились бесконечные лица, улыбающиеся и оживленные, побежала длинная транспортерная лента, загруженная какими-то крутящимися желтыми шарами наподобие уличных фонарей. Виктор протянул руки, схватил один такой шар, но он выскользнул и покатился вниз с большой горы, упал в черную бурлящую реку и погас. Больше он ничего не видел и не слышал, забывшись крепким сном. И не знал Виктор, что