— Напрасно улыбаетесь, товарищ капитан, — сухо сказал Земцев, истолковав улыбку Конюкина по-своему. — Значение цепи косвенных улик мне тоже известно. В данном случае есть отдельные разрозненные звенья, а непрерывной цепи — нет… И поэтому необходимо разобрать каждое доказательство в отдельности, — он сделал минутную паузу. — Первое из них — показания двух бандитов прямо уличают Несветова, но эти показания могут быть сговором и поэтому нуждаются в подтверждении другими данными.
— Несветов ушел из дворца незадолго до ограбления.
— Куда именно он ушел? Это главное как раз вы и не знаете.
«Тот студент лучше его разобрался», — подумал про себя Конюкин, с силой зажимая пухлую папку под мышкой, но промолчал; возразить прокурору было нечего.
— Серьезная улика против Несветова, — продолжал Земцев, — встреча с Быньдей в машине. Она свидетельствует о сговоре их.
«Наконец-то и он подошел к делу», — Конюкин положил папку на стол, готовый в любую минуту извлечь из нее постановление на арест Несветова…
— Но вне связи с другими это доказательство нельзя признать исчерпывающим, — закончил свою мысль Земцев.
— Зачем же тогда Несветов избил Быньдю? — прищурился Конюкин. «Уж это ему не удастся раскритиковать…».
— А вот этот факт скорее всего доказательство против вас.
— Что!? — изумился Конюкин.
— Против вашей системы работы.
— Ну, знаете…
— Не будем пока спорить — у нас нет времени, — примирительно прихлопнул рукой по столу Земцев. — Мне нужно сейчас же допросить Несветова.
— Как хотите, — Конюкин схватил свою папку и, с силой ткнув дверь, вышел из кабинета.
«Ну и папка у него, раздулась, будто хозяйственная сумка, интересно, что он там насобирал?» — подумал Земцев и вдруг припомнил начало своего разговора с капитаном.
— Постойте!
На голос прокурора вошла секретарь, и он попросил ее вернуть Конюкина.
— Что еще? — не скрывая своей неприязни, спросил возвратившийся Конюкин.
— Я хотел узнать у вас, товарищ Конюкин, что за сумку вам принесли сегодня?
— Мы вам материал представим потом.
— Нет, я прошу вас рассказать об этом сейчас.
— Пацаны принесли хозяйственную сумку, а в ней два огурца, один надкушенный, кусок хлеба с килограмм и две маски из черной материи.
— Где же они ее взяли?
— В посадке около железной дороги за поселком шахты «Холодная балка».
— В сторону станции Удальцево?
— Да.
— Это интересно. Очень, — сказал Земцев и задумчиво уставился на острый подбородок Конюкина, покрытый рыжей редкой щетиной. — А «Победу», на которой ездил Быньдя, обыскали?
— Да.
— Что нашли?
— Бутылку из-под водки «Московская» под сиденьем, стакан тонкостенный в ящике справа и окурки от папирос.
— Быньдю и остальных допрашивали о том, пили ли они водку в «Победе»?
— Нет.
— Зря, это надо сделать, и срочно. А на бутылке и стакане имеются отпечатки пальцев?
— Да, но слабоватые.
— Нужно немедленно упаковать их и послать на экспертизу. Впрочем, вы этого не делайте. Я пришлю следователя. Кончайте дознание и дело передавайте в прокуратуру.
— Ладно, — согласился Конюкин.
— И еще один вопрос: бандиты в кассе были задержаны в масках?
— Да, но маски другой формы и из другого материала, чем в сумке.
— Не считаете ли вы, товарищ капитан, что Матвеев и Сопронкин, показывая на Несветова, могут выгораживать кого-то другого?
— Нет, не считаю, — сухо ответил Конюкин.
— Хорошо, вы можете быть свободны, и не забудьте распорядиться, чтобы привели ко мне Несветова.
Конюкин ушел.
Прокурор нажал кнопку электрического звонка. Вошла секретарь.
— Пригласите ко мне следователя Строева.
Через минуту явился высокий сутулый мужчина.
— Вы слышали о бандитском налете на кассу шахты «София»?
Строев утвердительно кивнул. По натуре своей он был неразговорчивым, сдержанным человеком.
— Вести следствие по этому делу я поручаю вам, Федор Кириллович.
Строев еще раз наклонил голову.
— Обещаю: дело будет интересное. Когда ознакомитесь с материалами дознания, составьте план. А сейчас пойдите в милицию и оформите к отправке на экспертизу бутылку и стакан с отпечатками пальцев, изъятые в задержанной автомашине «Победа», на которой бандиты ездили на «дело». Кроме того, допросите Матвеева по кличке Быньдя и Сопронкина — каким образом попали эти предметы в машину, пили ли они водку и с кем. Еще найдена в посадке хозяйственная сумка и в ней — две маски. Эти маски нужно предъявить для опознания сначала Сопронкину, потом Быньде. Причем учтите, что они не должны знать, откуда маски. Кроме того, в сумке обнаружен надкушенный огурец, осмотрите и его и, если там имеются следы зубов, сделайте слепки.
— Вы хотите проверить версию: не был ли в «Победе» тот, кто оставил сумку в посадке, — уточнил Строев.
— Совершенно верно. Если это подтвердится, то третий участник не Несветов, на которого показывают Быньдя и Сопронкин, а кто-то другой. Исходя из конкретной обстановки, Несветов вряд ли мог очутиться за поселком, чтобы спрятать эту сумку в посадке. Но может случиться, что эта сумка и не имеет никакого отношения к настоящему делу.
— Отпечатки пальцев на бутылке и стакане абсолютно точно ответят на вопрос: кто был в «Победе», — подсказал Строев.
— Безусловно, безусловно, — подтвердил Земцев. — Но вдруг они непригодны для экспертизы? Да к тому же на это уйдет около недели времени, а хотелось бы иметь данные уже сегодня.
— Чтобы скорее решить вопрос о Несветове?
— Совершенно правильно. Так что идите и принимайтесь за дело, Федор Кириллович.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
В то время, как Конюкин «выбивал» у прокурора санкции на арест, начальник городского отделения милиции майор Шинов в своем кабинете беседовал с участковым уполномоченным Корнеевым. Майор выглядел молодо, хотя ему было за пятьдесят.
Его буйно вьющиеся черные волосы, живые глаза с оттенком озорства, стройная подтянутая фигура напоминали чем-то разбитного сельского парня. С кем бы ни говорил Шинов, с лица не сходило чуть-чуть насмешливое, но не обидное, а располагающее выражение… «Ты не стесняйся меня, я все уже знаю, ничего такого дрянного не случится, в жизни бывало у людей и похуже…» — приходило на ум многим собеседникам, жалобы которых он разбирал. Нечто подобное чувствовал и Корнеев.
Он всегда терялся перед своим начальством, даже когда на это не было причин, а тут налицо явное упущение — принять по телефону серьезное заявление и не спросить, от кого оно! Так он мог всполошить всю милицию по прихоти какого-нибудь шутника. Но ведь такого не случилось. Наоборот… Все дело в чутье, которого, стоя вот так, навытяжку, не объяснить. Голос у парня был особенный, не как у шутника, в нем вся правда слышалась. Однако не ссылаться же здесь, у начальника, на голос. В правилах