— Виктор?.. Откуда?.. — удивленно воскликнула Люся.
Рука ее разжалась, аккумулятор грохнулся о железный борт вагонетки.
Лицо Виктора погрузилось в тень.
— Люся! — подался он навстречу, но больно зашибся коленями о вагонетку.
Девушка отшатнулась. Виктор заметил ее движение, ее взгляд и сразу пришел в себя…
— Как вы очутились здесь?
Это «вы» окончательно объяснило ему все: перед ним стояла другая Люся, повзрослевшая, забывшая о нем: она была взволнована только неожиданностью встречи. Виктор медленно и аккуратно положил стойки в штабель, поправил их, окинул еще раз прищуренным глазом и, сознавая, что больше делать нечего, выпрямился, заложил руки за спину и будто между прочим бросил:
— Отсидел.
Люся передернула плечами, славно стряхивая с себя это слово, чуждое и страшное, и удивленно спросила:
— Но вас осудили на пять лет?
— А вам бы хотелось, чтобы я все пять лет за проволокой находился?
— Нет, зачем же… — растерялась Люся. — Я не знала, что так можно.
Виктор смягчился:
— Да, можно. Мне уменьшил наказание Верховный Суд.
— И вы, значит, стали лесогоном?
— А кем же? Я ведь не инженер…
Люся всмотрелась пристально и не узнала прежнего Виктора. Сейчас его лицо огрубело, вытянулось, плечи раздались и ссутулились. «Видно, ему не сладко там было», — подумала она, и ей захотелось сказать ему что-нибудь утешительное, хорошее, но сказала совсем другое.
— Не обязательно быть инженером, чтобы работать, скажем, навалоотбойщиком, там платят больше, а вам бы это было кстати.
— Хватит с меня заработка и лесогона, и к тому же, когда я поступал сюда на работу, возле меня не было советчика, вроде вас.
Виктор схватился руками за борт вагонетки, чтобы сдержать подступившую к сердцу злую обиду, но это не помогло.
— И вообще мне некогда, — Виктор оторвался от вагонетки, повернулся спиной к девушке.
Люся удалялась с погасшей лампой в квадратную темноту штрека. Виктор догнал ее.
— Постойте, я хочу вам объяснить…
— Молчите! — властно перебила его Люся. Она остановилась и, чуть повернув голову, бросила через плечо: — И так все ясно.
— Разрешите только несколько слов…
— Не о чем нам говорить, и бесполезно, — перебила его Люся и сердитым, срывающимся голосом объяснила: — У меня есть молодой человек, жених… До свидания!
— Возьмите мою лампу, — предложил он. — По горным выработкам без лампы ходить нельзя.
— Не надо, — слабым голосом ответила Люся.
— Нет, возьмите, — настоял Виктор и почти насильно вложил ей в руку согнутую проволочную дужку. — Я тут не один.
— Спасибо, мою лампу оставьте себе, — согласилась Люся и уверенно зашагала по путям.
Колеблющийся желтый круг быстро уменьшался и вскоре превратился в светящуюся точку, растворившуюся в густой темноте штрека.
— Теперь все, — прошептал Виктор и тяжело опустился на глыбу породы.
Сзади мощно и ровно бился привод, бесконечно бежали друг за другом звенья-скребки по железному днищу, подхватывая глыбы угля и унося их из лавы на штрек. Вдруг конвейер остановился и в вентиляционном повисла тишина. Но Виктор сидел все в том же положении, ничего не слыша и не видя.
— А, новенький, сосед, так сказать, — услышал вдруг он и поднял голову.
Рядом стоял Сергей Волохов, весь в угольной саже.
— Заболел, что ли? — он поднял лампу, освещая лицо Виктора.
— Что-то в голове шумит, — ответил Виктор.
— Тогда давай на-гора, в больницу…
— Нет. Пройдет, — Виктор слабо улыбнулся.
— А почему в темноте сидишь?
— Лампа погасла.
— Ты сегодня завтракал?
— Не-е.
— Понятно, — сказал Волохов и, не торопясь, развернул плотную бумагу.
— Вот, возьми, подкрепись: хлеб с маслом и колбасой. Я всегда беру с собой «тормозок».
— Не хочу.
— Брось. Бери и ешь, если дают. Я всегда запасаюсь едой: не поешь, не потянешь лопату…
Виктор ощутил запах свежего хлеба и почувствовал, как он голоден. Рука сама потянулась к бутерброду.
— Зачем голодать, я могу денег дать взаймы. Только вот я хотел договориться с тобой…
— О чем? — насторожился Виктор.
— Чтобы у нас был порядок, понимаешь?
— Где это?
— Ну в комнате, и вообще, — Волохов помолчал, глядя себе под ноги и растирая сапогом кусочек угля. — У меня к тебе просьба: не трогай наших вещичек, все это добыто мозолями… вон там в лазе…
— Вот оно что, — Виктор перестал жевать и сплюнул, он готов был вспылить, но сдержался. — Эх, Сергей, хороший ты малый, но дурак немалый. За такие слова надо бы тебе морду набить.
— Ты не обижайся, я человек прямой.
— Я не вор и никогда им не был.
— Ладно, принимаю твои слова к сведению, но если что, будешь иметь дело с этими лапами, — и он протянул к лицу Виктора черные кулаки, похожие на гири.
— Э, да тут митинг, — раздался голос Лени, а потом из выработки показалась его голова в каске, и он, опершись на край лавы, продолжал: — Внизу целая история — нет порожняка. Мы такой шум подняли, Евсеев все телефоны побил. А я бы не телефоны бил, а начальника транспорта. У него всегда нашему участку вагонов не хватает: все отдает в комбайновую лаву, а мы — отсталая техника.
Леня вывалился в штрек, быстро вскочил на ноги, подошел к ребятам.
— Вы что ели: масло и колбасу? Не ново. У меня другая комбинация: хлеб, масло и паюсная икра. Вкусно и удобно: никогда не замажешь углем — и то и другое черное… А где напарник? — спросил Леня, обращаясь к Виктору.
— Ушел. Сказал, что за лесом.
— А ты и поверил?
— Ну, а как же? Он же старый лесогон и знает, что к чему.
— Ха-ха-ха, — залился молодым смехом Леня. — Я знаю Сопронкина. Спать ушел, где-нибудь в бутовом дрыхнет. Лесогны народ такой, полсмены отработают, полсмены спят.
— Ребята, по местам. Порожняк прибыл, — крикнул из лавы бригадир навалоотбойщиков.
— Вот это здорово! Сегодня полторы нормы дадим, а то и больше, — сказал Леня и юркнул в лаву.
За ним последовал Волохов.
Снова заработал конвейер, снова загрохотала лава глыбами отборного антрацита. И на сердце Виктора стало теплее и отраднее.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Когда парторг Семен Львович Коротков зашел в комнату комитета комсомола, он сразу почувствовал неладное. Юрий Глебов, секретарь комсомольской организации, всегда веселый и подвижной, сидел нахмурившись, а Люся Леснова, отвернувшись, смотрела через широкое окно куда-то вдаль, поверх дымящегося терриконика.
— А у вас невесело, — сказал Семен Львович, присаживаясь к письменному столу.
Люся подняла свои длинные, плавно изогнутые ресницы, и глаза ее стали похожими на два василька.
— Я, Семен Львович, рассказала Юрию об одной встрече в шахте, а он говорит: ничего особенного…