— Серьёзно, Лорен. Иди сядь.
— Я не хочу сидеть. — Она всё смотрела на тела в канаве, не оборачиваясь. — Я ничего не хочу, Том.
Мы все давали трещину. Медленно… медленно…
Я увидел свою машину напротив. Гигантские жуки ползали по ней, двигаясь с вялостью крабов. Мне казалось, некоторые из них уже внутри.
В голове у меня прозвучал голос Билли Бинса: Помогите.
В голове прозвучал голос мамы: И ты, Томми… — и затих.
— Всё ещё слышу, — сказала Кэти с другого конца зала, по-прежнему разглядывая акустические плиты потолка. — Словно что-то движется прямо с той стороны этих плит.
— Это невозможно, — сказал Скотт.
— Я тоже слышу, — сказал Виктор. Теперь он тоже смотрел вверх.
Скотт покачал головой. Он смотрел в потолок, но, видимо, ничего не слышал.
Я взял Лорен за руку и повёл её обратно на табуреты. Она пошла безропотно. Деррик и Джейк остались у окна, смотреть в эту кошмарную темноту. Луны не было вовсе.
— Ладно, да, — сказала Тори. Она тоже смотрела в потолок. — Слышу. Оно там что-то делает, точно.
Я прислушался… и мне тоже показалось, что слышу, — и именно так, как описала Кэти Боуман: тихий скрежет, смутно металлический, совсем близко к поверхности потолка. Ничего над нашими головами, кроме залитой дёгтем бетонной крыши, брусьев, балок и стропил, утеплителя, акустических плит…
Но одним летом я работал на стройке — отец считал, что мне это полезно, — и я знал, что там есть ещё кое-что.
— Воздуховоды, — сказал я.
Виктор опустил голову.
— Нет, — поправил я себя, показывая на потолок. — Вентиляция. Вентиляционная система.
— О, — сказал Скотт. И тут до него дошло. — О, чёрт.
Потребовалось пару секунд, чтобы разглядеть одну из решёток высоко на стене у потолка: хлипкий металлический прямоугольник. Таких было немало вдоль стен и в самом потолке. Ты бы никогда их не заметил, если бы не искал специально, но сейчас они, казалось, светились, как афиши перед театром. Куда ни посмотришь — ещё одна.
— Ладно, ладно, — сказал Скотт. — Спокойно. Всё нормально. Справимся. Ничего страшного. — Он снова нырнул за стойку и на секунду я ожидал, что он поднимется с дробовиком. Вместо этого он появился с мотком серебристой клейкой ленты. — Просто заклеим вентиляционные отверстия.
— Лентой? — сказала Лорен. — Думаешь, лента их остановит?
— Может, лента и не понадобится, — сказал я. — Они могут вообще не пролезть через вентиляцию. Это просто мера предосторожности.
— Мне это не нравится. — Она посмотрела на стойку. — Мне вообще ничего здесь не нравится.
Она говорила уже не своим голосом. Но с учётом обстоятельств это, пожалуй, было ожидаемо — или хотя бы оправданно. Я ничего не сказал. Вместо этого подтянул табурет к ближайшей решётке на стене и взобрался на него. Скотт подошёл сзади и протянул мне моток ленты.
Я оторвал кусок ленты. Прислушиваясь, я слышал, как по жестяным воздуховодам ко мне катится тихий гул крыльев. Мне казалось, я даже чувствую дуновение, создаваемое двумя парами крыльев.
Это в голове. Просто сделай это.
Я заклеил решётку. Потом перешёл к следующей и заклеил её тоже. До поры до времени всё шло нормально — пока я не добрался примерно до середины периметра зала: я уже был готов прилепить кусок ленты к очередной решётке, когда между прутьями вдруг высунулась одна из тех тонких, как кости, ног и принялась жутко молотить в воздухе. Я вскрикнул и чуть не потерял равновесие на табурете — если бы Скотт и повар в фартуке не поддержали меня.
— Не могу, — выдавил я, горло схватило.
— Давай, — сказал Скотт.
Я глубоко вдохнул и прилепил кусок ленты на дёргающуюся ногу, прижав её к решётке. Нога колотилась и пульсировала под лентой. Силища была невероятная. Быстро я заклеил остальные решётки, а потом прошёл в туалет, где меня вырвало тонкой зеленоватой верёвкой.
На миг я оказался в контактном зоопарке в Уайт-Марше — вместе с родителями. Мне десять лет, звери наводят скуку… а потом на сцену выходит старый блюграсс-ансамбль. Один музыкант включил гитару из сигарного ящика и играл слайдом, и я застыл у эстрады, заворожённый. Зажатые струны были такими полными, грязными и тёплыми, что я чувствовал их привкус кислоты на задней стенке глотки. Каждый удар бочки отдавался в груди; каждая нота, извлечённая из контрабаса, была как маленький взрыв в самом центре души.
Когда я снова открыл глаза, я смотрел на свою рвоту в унитазе. Трясясь, открыл дверь туалета — и обнаружил Тори, Кэти и Деррика.
— Ты тормозишь очередь, Холланд, — простонал Деррик из конца.