Когда рвота прекратилась, я поднялся на нетвёрдых ногах и вернулся к стойке. За стойкой лежали мокрые посудные тряпки. Я схватил несколько и понёс туда, где блевал. Лорен, Тори и Кэти уже сидели здесь — тихо переговаривались за одним из столиков. Они зажгли свечу в маленьком стеклянном подсвечнике в центре стола, и свет от неё делал их лица призрачными.
— Что случилось? — спросила Лорен, пока я проходил мимо с тряпкой, пропитанной рвотой. — Ты в порядке?
— Прекрасно, — сказал я и прямиком отправился в туалет, где сполоснул тряпку в раковине.
Из пятнистого зеркала на меня смотрело собственное отражение. Скалилось трупной усмешкой.
Знаете что — утром я проснусь в собственной кровати. Всё это окажется сном, кошмаром. Ничего этого нет на самом деле. Ничего этого не может происходить. Билли Бинс будет там в своих нелепых светящихся трусах, провонявший травкой, а я сварю свежий кофе. Мы сядем на балконе, попьём кофе и выкурим на двоих один косяк, глядя, как лодки покачиваются на швартовах, а потом, может, Бинс позовёт каких-нибудь девчонок. У Бинса всегда есть девчонки. Иногда я слышу, как они занимаются сексом у него в комнате — его методичные стоны и их девичьи вздохи и всхлипы, кровать визжит под ними, как большое морское животное, которое заставляют выполнять трюки, а потом — тишина. Послесловие. А потом немного погодя слышу, как одна из них встаёт и идёт в туалет. Слышу, как струя бьёт в воду, как открывается кран, может, кто-то ещё чистит зубы. Неважно. Главное, чтобы вот это было настоящим, а то — то, что здесь происходит — было сном, кошмаром.
Я вернулся к стойке и сел. Чей-то стакан воды выглядел достаточно соблазнительно, чтобы его стянуть. Я выпил половину и поставил обратно на стойку.
Джейк оказался рядом.
— Ты зеленоватый.
— Правда? Чувствую себя на миллион долларов.
— Ради протокола — я никогда ничего против тебя не имел, Холланд. В те разы, когда мы мутузили друг друга, я просто был пьян и случайно увидел твою рожу. Больше ничего.
Я вскинул бровь.
— Больше одного раза?
Он засмеялся.
— Ну, я просто говорю. Ты хороший парень. Слышал, у твоей группы дела идут в гору. Желаю тебе удачи.
Мысль показалась мне совершенно нелепой — и я едва сдержал истерический хохот.
Наверное, выражение лица меня выдало, потому что он сказал:
— Ты думаешь, будущего нет, да? Что после сегодняшней ночи ничего уже не будет.
— Можно и так сказать.
— Может, это и правда. Всё равно — я говорю, что ничего против тебя не имею, Холланд. Для того, чего это стоит.
Я повернулся к нему.
— Ценю, Джейк. А теперь садись, блядь, и выпей со мной.
— Ты уверен, что тебе надо ещё?
— Я делаю сегодня всё как надо, приятель.
— Эй, Скотт, — позвал Джейк. — Наливаешь?
Скотт лежал на старой эстраде, свернув полотенце под голову.
— Руки у тебя не отвалились, а где бутылки — знаешь, — донёсся его голос, и он даже не взглянул на нас.
— Меня устраивает, — сказал Джейк. Он перегнулся через стойку, взял два стакана и бутылку Jim Beam. Посмотрел на Jim Beam, поставил обратно и выбрал Macallan. — Раз уж идти — так по-крупному.
— Давай.
Он разлил напитки и поставил бутылку.
Поднимая свой, он сказал:
— За твою группу.
Я поднял свой.
— За твою незлобливость, Джейк.
Он засмеялся снова. Я видел серебряные пломбы у него в коренных зубах.
— Что это значит?
— Понятия не имею. Давай выпьем.
Мы выпили.
Было полночь, судя по дисплею телефона, когда мы с Джейком прикончили бутылку Macallan. Хихикая, как школьники, мы сидели, навалившись на стойку, пока Скотт храпел на эстраде, девушки тихо болтали в глубине, Деррик лежал на спине и смотрел в акустические плиты, подложив под голову куртку, Чарльз сидел один в нише, уставившись на закопчённый камин, а старый Виктор Пиблз нёс вахту на табурете перед витриной, облепленной гигантскими кровососущими жуками.
— Мне надо кое-что сделать, — сказал я Джейку, когда мы допили последнюю каплю скотча.
— В туалет?
— Нет, — сказал я. —