«Блестящая работа, — отметил я про себя. — Ювелирная. Нужно будет потом узнать у Девиера, чей это был агент».
Здесь, в этой бурлящей массе, прямо сейчас шла невидимая война. Сотрудники Тайной канцелярии работали в тесной связке с переодетыми гвардейцами. Если посчитать всех моих тайных агентов, рассыпанных по площади, то лояльных штыков здесь было куда больше, чем истинных бунтовщиков.
Два религиозных фанатика на телеге — поп Иона и его покровитель, епископ Ростовский, — наивно полагали, что управляют стихией. Откровенные дураки. Они не понимали ни масштаба происходящего, ни перспектив нормальной, открытой медицины, которой они посмели объявить войну.
Об этих двоих мне еще утром быстро и четко доложил Феофан Прокопович. Сам архиепископ сейчас находился здесь же, в толпе, надежно укрытый плащом и спинами моей охраны. Я сознательно держал его в тени.
Феофан был моим главным идеологическим козырем. Вишенкой на торте. Но такой тяжелой, свинцовой вишенкой, которая в финале проломит весь этот торт насквозь. Только его слово, слово высшего иерарха новой церкви, должно было поставить жирную точку в послевкусии сегодняшнего дня. Но его время еще не пришло.
Я снова обратил свой гневный взор на телегу. — Антихрист я⁈ — мой голос ударил по площади, как раскат грома. Я рванул ворот кафтана, обнажая нательный крест, блеснувший поверх кирасы. — С крестом православным на груди и с верой Господа нашего Иисуса Христа в сердце — я Антихрист⁈ Я — примиритель людей православных! Я — Божье чадо, как и все вы!
В этот момент я поймал себя на пугающей мысли. Я начинал упиваться этой властью. Этим абсолютным, наркотическим вниманием завороженной толпы, ловящей каждое мое движение. Это было чужеродное для меня, человека из будущего, ощущение. Дикое, первобытное. Должно быть, так просыпалось и заявляло о себе спящее в подкорке сознание настоящего Петра Великого, привыкшего повелевать стихиями и людскими судьбами.
Поп Иона понял, что теряет паству. Толпа утекала сквозь его пальцы. Лицо фанатика перекосило.
— Так что же вы стоите, люди православные⁈ — взвизгнул он, срывая голос, тыча в меня трясущимся перстом. — Глядите на Рогатого! Убейте же его! И будут вам навечно райские кущи и слава великих борцов за Христа!
Толпа глухо ахнула и угрожающе качнулась. Воздух стал плотным от напряжения. Я кожей почувствовал, как за моей спиной подобрались телохранители Корнея. Они сделали бесшумный шаг вперед, готовые в любую секунду закрыть меня своими телами, принять пули и ножи, рубить толпу на куски.
— А вы проверьте меня! — рявкнул я, останавливая готовое вспыхнуть кровопролитие одним жестом вытянутой руки. — Проверьте!
Я шагнул вплотную к телеге, впиваясь бешеным взглядом в толпу.
— Но коли окажется, что я истинно православный! Коли я истинный Помазанник Божий! То сами вы станете теми, кто прислуживает Лукавому! Теми, кто смутил народ и привел вас всех сюда на заклание, чтобы лукавый вдоволь насытился невинной кровью вашей!
Я набрал полную грудь воздуха и, рискуя окончательно сорвать связки, неистово, на пределе человеческих возможностей, закричал слова, известные здесь каждому:
— ВЕРУЮ ВО ЕДИНОГО БОГА ОТЦА, ВСЕДЕРЖИТЕЛЯ, ТВОРЦА НЕБУ И ЗЕМЛИ, ВИДИМЫМ ЖЕ ВСЕМ И НЕВИДИМЫМ!
Символ Веры. Даже самый необразованный, темный крестьянин, не подкованный в теологических спорах, знал железное правило, вбитое с детства: ни один демон, ни один слуга дьявола не способен произнести эту главную христианскую молитву. Язык отсохнет.
Мой голос, громовой и яростный, летел над площадью, впечатывая святые слова в умы.
— И ВО ЕДИНАГО ГОСПОДА ИИСУСА ХРИСТА, СЫНА БОЖИЯ…
А в это время сотни глаз были прикованы ко мне, пока поп Иона в ужасе пятился назад по доскам телеги, а стоявший за ним епископ Ростовский затравленно озирался, ища пути к бегству, в толпе продолжалась тихая зачистка. Гвардейцы и агенты канцелярии без лишнего шума, не нарушая святости момента, методично брали в коробочку подставных лиц, ломали им руки за спинами и растворялись с ними в переулках. Толпа, загипнотизированная Императором, читающим Символ Веры, даже не замечала, как ей вырывают ядовитые зубы.
Я читал Символ Веры, размашисто, истово крестясь почти на каждую строчку.
А краем глаза, не прерывая своей громовой проповеди, с холодным восхищением наблюдал за тем, как безупречно чисто работает моя тайная стража. Удивительно слаженно. Впору было мысленно дать себе пощечину и приказать больше не строить из себя небожителя-попаданца.
Какого черта я решил, что люди в этом времени дремучи и не умеют проводить грамотные спецоперации? Да, инструктаж гвардейцам и агентам на крыльце Зимнего дворца я давал лично, расписывая алгоритм действий. Но то, как они сейчас воплощали его в жизнь в этой бурлящей толпе, выдавало высочайший профессионализм их командиров. Спецы будущего работали бы чище и слаженнее, но там и толпа другая, более продвинутая, умнее, если можно так вовсе говорить о толпе.
Я закончил молитву. Над площадью висела звенящая тишина.
— Есть ли здесь вода святая⁈ — рявкнул я, раскинув руки. — Окатите меня ею!
Толпа знала правила игры. Всем было до одури ясно: если на упыря, одержимого бесом, плеснуть освященной водой, он забьется в конвульсиях, зашипит, а то и вовсе плоть его начнет тлеть.
И тут Ростовский епископ совершил роковую ошибку. Видимо, окончательно потеряв рассудок от страха и ярости, он попытался подкрасться ко мне со спины с небольшой медной чашей. Я контролировал обстановку боковым зрением, но даже не шелохнулся. Из тени мгновенно вынырнул Корней.
«Кислоту азотную не изобрели вроде бы?» — подумал я.
Мой начальник охраны железной хваткой перехватил руку владыки. Секунду они смотрели друг на друга. Корней оценил угрозу: оружия нет, только вода. Оценив мой предыдущий призыв, телохранитель не стал ломать архиерею кости прямо сейчас. Он лишь брезгливо довернул руку епископа так, чтобы тот плеснул содержимым чаши прямо на меня.
Ледяная вода ударила мне в лицо и грудь, заливаясь за ворот кафтана, стекая по холодной стали кирасы. Было мерзко. Погода хоть и выдалась солнечной, но ранняя весна — это вам не июльский полдень. Прохладный ветер тут же забрался под мокрую одежду, заставив кожу покрыться мурашками. Пожалуй, это были единственные физические ощущения крайне неприятные за сегодня. В остальном… засиделся я в четырех стенах, сейчас словно бы развлекался.
Но в ту самую долю секунды, когда вода коснулась моего лица, в голове полыхнула дикая, иррациональная мысль: «А вдруг сейчас начнется жжение⁈ Вдруг я покроюсь кровавыми