Наступила долгая, тяжелая пауза. Иерархи Русской православной церкви затравленно переглядывались между собой. Они смотрели на разложенные перед ними бумаги, на мои указы, как на смертный приговор своей безбедной и безответственной жизни.
Я выпрямился, давая им время переварить сказанное. Пока они вникали, мой мозг продолжал выстраивать стратегию. Пусть выскажутся. Если у них хватит смелости — пусть язвят. Мне нужно увидеть воочию, кто из них готов стать моим врагом, а кого можно сломать и сделать союзником, с которым я буду поднимать Россию из грязи.
Без Церкви построить великую Империю невозможно. И дело тут не только в идеологии и контроле над умами, хотя это фундамент. Церковь на данный момент — это самый могущественный экономический спрут в государстве.
Колоссальные богатства лежат в подвалах мертвым грузом. Если заставить монастыри работать, если церковные земли начнут давать товарный урожай — прибыток неизбежно пойдет. Оживет экономика. Пусть этот прибыток останется у самой Церкви! Пусть они строят на эти деньги златоглавые соборы высотой до небес. Я не буду в эти деньги и близко вникать, я не собираюсь облагать их сверхприбыли какими-то дополнительными податями.
Суть в другом: так или иначе, эти средства будут тратиться внутри страны. Покупка камня, леса, оплата труда артелей, закупка провианта — всё это запустит маховик внутреннего рынка. Деньги начнут работать, перетекать из рук в руки, и в конечном итоге, через косвенные налоги, всё равно вернутся в государственную казну, сделав страну богаче. Это простая макроэкономика, недоступная пониманию этих бородатых старцев.
— А если нет?
Тишину разорвал хриплый, каркающий голос. Я поднял глаза. Архиепископ Новгородский и Великолуцкий Феодосий, в миру Федор Яновский.
— А если не подчинимся, Государь? — Владыка шагнул вперед, гордо вскинув седую бороду. В его глазах горел мрачный, мученический огонь. — Что тогда? В крепости нас, как татей, закроешь? Или прямо тут, на паркете своем, убьешь⁈
А вот и он. Прямой вызов. То, что другие не осмелились даже прошептать, было брошено мне в лицо Новгородским владыкой. Да кем! Моим вроде бы и сподвижником. И таким ярым борцом с раскольниками, что аж жуть брала, когда сводки читал. Словно бы сборник преступлений геноцида русского народа. Столько-то сожгли в одном месяце, на сотни больше в другом. Не было более непримиримого борца с раскольниками, чем он. Ну если только еще не брать в расчет убитого Ростовского владыки.
Я не дрогнул. Лишь усмехнулся — холодно, одними губами.
— Нет. Убивать я вас не стану. К чему мне плодить мучеников? — я медленно обошел стол и приблизился к Феодосию вплотную. — Но вы же люди умные. И прекрасно знаете: если мне будет нужно, я просто сниму с вас клобуки. И поставлю на ваши места тех владык, которые будут исполнять волю Империи.
Лицо Новгродского владыки пошло красными пятнами. Он, как главный выразитель недовольства старого русского духовенства, зло выплюнул:
— Вновь малороссов призовешь⁈ Униятов этих киевских, латинянством порченых, на наши кафедры посадишь⁈
— А сам-то ты откуда? — усмехнулся я. — Яворский?
Но бил епископ в больную точку. Исторически духовенство Великороссии люто ненавидело ученых киевских монахов, которых Петр массово привлекал для реформ. Но он не понимал, с кем сейчас разговаривает.
А еще он что, действительно не знает, что многим известно? Вот уж от кого не ожидал открытого рта, извергающего сомнения. Епископ-то с перчинкой. Он устраивает ассамблеи у себя в епархии. Да! Те самые с матюгами и пьянками, ну и… Не соблюдает, короче этот товарищ монашеского воздержания, грешит. И я помнил из истории, что кто-то из нынешних епископов такой вот грешник. Теперь знаю, кто именно.
И станет продолжать, так и скажу пару ласковых да при всех. За мной не заржавеет. А пока поспорим. Тоже полезно, для прояснения ситуации. Но дозированно.
— Не упрощай, владыка, — ледяным тоном ответил я, глядя на него сверху вниз. — Заменить вас киевскими богословами — это лишь одно из сотен решений, что лежат у меня на столе. И да, они такие же православные люди. А если мне и их не хватит — я призову церковников из Литвы. Из Польши. Из Сербии. Я выпишу православных греков из-под турка. Я найду тех, кто захочет строить сильную Россию, а не сидеть сиднем на сундуках в ожидании Второго Пришествия. Мой выбор безграничен. А вот ваш — сузился до предела.
Я отвернулся от него, давая понять, что дискуссия окончена.
— Идите. И молитесь, чтобы к утру на вас снизошло озарение.
С последней угрозой — выписать на их места литовских или польских попов — я, признаться, несколько погорячился. Это был чистой воды блеф, битье на испуг. Поступать так в реальности я, разумеется, не собирался, это вызвало бы неконтролируемый бунт в низах. А еще засилье вольнодумства западнического толку ни к чему.
Но, между тем, мне было искренне, до зубовного скрежета обидно от осознания одного неоспоримого факта: великорусское духовенство, стоящее сейчас передо мной, было катастрофически необразованно. Они умели крестить, отпевать и красиво выводить басом псалмы, но в сложных теологических, философских, да и просто логических вопросах малороссийские священники обходили их на три головы.
В моей голове уже давно зрел грандиозный, переворачивающий основы план. Я собирался перевести Киево-Могилянскую академию — весь ее интеллектуальный костяк — сюда, в центральную Россию. Взять за основу ту профессуру, что сейчас преподает в Киеве, щедро разбавить ее приглашенными европейскими специалистами, математиками, физиками, и на этом мощном фундаменте выстроить первый полноценный университет в Москве.
Не просто духовную семинарию, а кузницу светских и научных кадров. Я понимал, что сделать это в одночасье не выйдет. Процесс будет идти постепенно, со скрипом, преодолевая косность духовенства.
Но я был твердо уверен: даже сейчас, в эти годы, огромной, неповоротливой России уже остро необходимы как минимум два классических университета. И вдобавок к ним — еще хотя бы два высших учебных заведения сугубо военного профиля: одно армейского толка, для подготовки офицеров-инженеров и артиллеристов, а другое — флотское, навигацкое, способное выпускать мичманов, будущих капитанов, знающих астрономию и высшую математику. Без этой образовательной базы все мои реформы рухнут на следующий день после моей смерти.
Да, я прекрасно отдавал себе отчет, в чем кроется секрет ума выходцев из Малороссии. Я знал историю. На землях бывшей Литвы священники получали свое образование, и зачастую весьма фундаментальное, у иезуитов. Зачастую лгали в том, какой веры ради образования.
Они формировались под мощнейшим культурным и философским давлением католической Европы. Они впитали западную схоластику, искусство риторики, умение вести диспут.