— Пение, — ответил Мерсер с таким видом, словно это должно было всё объяснить. — Пение ангелов. И я услышал его.
Он говорил дальше. Про образцы на борту. Про попытки вернуть их к жизни. Генетическая структура не удерживалась — распадалась, становилась нестабильной. И тогда он понял, что нужен прион. Его возможности позволили бы обойти все трудности. Но нужны были данные. Много данных.
— То есть те дети…
— Моя неудачная попытка, — сокрушённо ответил Мерсер. — Я столько сил приложил к тому, чтобы снова позволить им петь… столько сил, и всё впустую. И тогда я понял, что нужно использовать прион иначе. Но мне не хватало подопытных, чтобы собрать данные. Пришлось импровизировать.
По спине Тайвина прошёл холод.
— Это вы заразили станцию, — тихо сказал Дилан. Не вопрос — просто вслух то, что оба уже поняли.
Мерсер улыбнулся и пожал плечами.
— Мне нужны были данные, — сказал он таким тоном, будто это всё оправдывало. — Фридрих… он не смог вынести этого, когда узнал. Он оказался слишком слаб духом и…
Тайвин себя даже не сдерживал. Больше не было смысла. Со всей силы он ударил Мерсера прямо в лицо, вложив в этот удар всю свою боль, страх и ужас прошедших часов.
Мужчина рухнул на пол с разбитыми в кровь губами и скрючился.
— Мразь, — с трудом сдерживая себя, чтобы не ударить снова, прошипел Ран. — Ты хоть понимаешь, что натворил⁈ Столько людей… у тебя что, совсем совести нет?
— Совесть — это биологический тормоз, — едва ли не с отвращением выплюнул Мерсер. — Недуг! Изъян, который эволюция зачем-то прилепила к нашему мозгу, но прогрессу он только мешает! Посмотрите на тех, кто действительно двигает науку вперёд: ни один прорыв не обошёлся без грязных рук и спящей морали!
— Ты загубил тысячи жизней! — выкрикнул Дилан, но старик лишь рассмеялся.
— И что? Потенциал раскрывается только тогда, когда перестаёшь спрашивать себя: «А правильно ли я поступаю?». Эта совесть… этот внутренний голос — просто шум, паразитный сигнал, который мешает делать то, что должно быть сделано. Если вы хотите добиться цели любой ценой — а другой цены просто не существует — то совесть нужно отключить. Не убить, нет, это слишком жестоко и отвлекает. Просто ввести ей лёгкий, безопасный наркоз, чтобы она спала и не дёргалась, пока вы режете по живому. Потому что результат стоит того. А чувства — это всего лишь бесполезная химия и…
Выстрел пистолета прозвучал далеко не так громко, как думал Тайвин. Он даже не заметил, как пистолет дёрнулся в его руке. Мерсер рухнул на пол с простреленной головой.
В повисшей тишине всхлип Шенон прозвучал слишком громко.
— Правильно сделал, — с чувством кивнул Дилан и с нескрываемым отвращением посмотрел на лежащее на полу тело. — Если бы не ты, то я сам бы кончил этого выродка.
Тайвин не ответил, всё ещё пытаясь переварить услышанное. Если всё это было правдой, то теперь необходимость вернуться назад стала для него критически важной. После всего, что он узнал.
— Мы уходим отсюда, — сказал он.
— Отличное предложение, — вздохнул Старк. — Только вот ты только что вынес мозги единственному человеку, который мог нас…
— Нет, — перебил его Ран и, повернувшись в сторону дока, указал рукой. — Посмотри туда.
Дилан сначала не понял, что имел в виду Тайвин. Только спустя несколько секунд он заметил в дальней части ангара шлюзовую камеру со стойками для стандартных скафандров, предназначенных для работы в невесомости. Если они доберутся туда и смогут с их помощью выбраться наружу, то шансы добраться до «Торрента» значительно повысятся. Они уж точно будут больше, чем если им придётся шататься по коридорам этой проклятой станции.
Но существовала ещё одна проблема. И судя по тому, как Дилан посмотрел на распростёртое на полу тело Мерсера, думали они об одном и том же.
— Придётся тащить его с собой, — вздохнул he.
— Не проблема, — отозвался Тайвин. — Главное, чтобы двери его рука открыла, а остальное не важно.
Если ради того, чтобы выбраться отсюда, ему придётся тащить этот труп на своём хребте до самой Новой Саксонии, то он это сделает.
— Поможешь? — спросил Старк, примериваясь к телу, и Тайвин быстро кивнул.
— Конечно.
Вдвоём они подняли тело себе на плечи и потащили к дальней двери. Им предстояло найти отсюда выход, но теперь они хотя бы знали, куда именно нужно идти.
— Спасибо тебе, Тайвин, — с неожиданной благодарностью в голосе сказал Старк, таща тело рядом с ним. — Что не бросил.
— Не имею такой привычки, — отозвался он. — И меня зовут Уильям.
Дилан посмотрел на него несколько мгновений, после чего просто кивнул.
— Тогда рад познакомиться.
— Взаимно. Пошли, а то меня уже тошнит от этого места…
Эпилог
Александр сидел за столом. Перед ним на точно таком же стуле находился Андерсон. Адмирал сверлил Зарина взглядом — немигающим и лишённым каких-либо эмоций.
— Ещё раз повторю свой вопрос, капитан, — спокойным и до отвратительного ровным тоном проговорил адмирал. — Что случилось с майором Карличенко?
— Он…
Зарин ощутил, как в его горле застрял ком, и ему пришлось приложить немалые силы для того, чтобы его проглотить.
— Он погиб, — наконец произнёс он.
Ложь.
— Его убили, — добавил он, и в этот раз эти слова уже были правдой. По крайней мере отчасти.
— В результате бунта пленных? — уточнил Андерсон.
— Это есть в корабельном отчёте… — попытался уклониться от ответа Александр, но вышло плохо.
— Сейчас я спрашиваю об этом вас, капитан, — холодно произнёс Андерсон.
Зарин помолчал несколько секунд, после чего всё-таки кивнул.
— Да. Его убили во время попытки бунта.
— А ваш старший помощник? — поинтересовался адмирал, и этот вопрос резанул Зарина по сердцу.
— Она… она тоже погибла во время этого инцидента, — с трудом сказал он.
Снова ложь.
— Я уже говорил вам это, — добавил Зарин.
— Я буду спрашивать вас столько, сколько сочту нужным, капитан, — отрезал Андерсон, не сводя с него своего взгляда. — Эта миссия носила крайне важный характер. И тот факт, что колония оказалась уничтожена, майор Карличенко и его люди, как и ваш старпом и большая часть экипажа «Ганнибала», погибли в результате попытки захвата корабля захваченными вами пленными, вызывает у меня вопросы. И поэтому, как я и сказал, я буду задавать их снова и снова.
На это Александру было нечего ответить. Совсем нечего. Этот разговор, который проходил в его же собственной каюте, практически ставшей для него аналогом тюремной камеры, буквально высосал из него все силы.
А после всего случившегося их и так осталось немного.
— Мне нечего