Внезапное появление японца повергло моих самых главных безопасников в шок и было воспринято как личный вызов. Барон и Алексей прошерстили каждый сантиметр территории, проверили каждый кусочек забора. И даже за ним. На расстоянии нескольких десятков метров.
Уничтожили все кусты, сравняли с землей все горки высотой больше десяти сантиметров, велели спилить деревья. Чтобы ни одна сволочь не имела возможности, подойти к ограде незамеченным.
Сама система охраны тоже претерпела изменения. Помимо караульного поста на воротах, который был у нас изначально, появился второй пост в дальней части территории, где осталось старое железнодорожное полотно. Дополнительно к этому теперь по периметру круглосуточно нарезали круги двое парней из «службы безопасности». Совершали обход.
Во-вторых, подготовка к производству двигалась семимильными шагами. Работа в цеху не прекращалась ни на минуту. В помощь китайцу и профессору Селиванов отрядил три смены рабочих. Люди пахали на износ, но, хочу сказать делали это с таким энтузиазмом, что я только диву давался. А молчаливый Лю и Бессонов вообще, мне кажется, не спали. Или делали это урывками. Тайком от остальных. Потому что в любой момент, когда бы я не явился с проверкой, они всегда были на месте.
К концу третьего дня посреди цеха, как символ будущей коммерческой империи, уже возвышалась четырехметровая ректификационная колонна Савалля. Краеугольный камень нашего будущего благополучия.
Вообще, за эти дни я неоднократно мысленно благодарил Соломона за то, что он подогнал мне Лю. Старый лис был прав, это не просто медник, это настоящий бриллиант. Мелкий, щуплый китаец оказался суперпрофессионалом. Его мозолистые руки гнули, резали и паяли украденную японскую медь с невероятной скоростью и точностью.
Кроме того, они отлично сработались с Бессоновым. Им для этого вообще не требовалось говорить что-то друг другу. Профессор с утра до ночи суетился рядом с китайцем, размахивая чертежами. Периодически тыкал пальцем то в бумаги, то в конструкцию. Эти двое понимали, что им нужно делать без слов.
В общем, ситуация вроде бы налаживалась. Если говорить о благоустройстве лесопилки, о бытовых вопросах и о производстве, запуск которого становился все ближе. А вот с остальным… С остальным было сложнее. Оставались несколько вопросов, решение которых «делало мне нервы».
Эти три дня я провел тоже крайне активно.
После ночных посиделок с китайскими чиновниками и японскими шпионами, проснулся едва ли не в десять. Обычно в это время у меня уже кипела активная деятельность, но на этот раз, видимо слишком вымотался. Открыл глаза и сразу понял, чем именно надлежит заняться в первую очередь.
Самым насущным вопросом был чертов Хондзё и его просьба относительно хунхузов. Мне нужна информационная завеса. Которая прикроет реальное положение дел еще более надежно. Как дымовая, только из слухов, разговоров и обсуждений.
Японцы на данный момент уверены, что их обворовали хунхузы. Но при этом фактов и доказательств у них нет. Кроме той стычки возле склада, перестрелки и нелепой, с точки зрения майора, отмазки Черного Секача. В любой момент самураи могут очень хорошенько либо подумать, либо покопаться в обстоятельствах того дня, либо поговорить с хунхузами, которые приведут более весомые аргументы. И все. Японцам потребуются новые виновные в грабеже. Найти их будет не так уж сложно.
И вот тут мне в голову пришел мальчишка из борделя. Пашка Веретенников. Этот ушлый малец стоит десятка профессиональных филеров. Я проснулся с четким пониманием, что в первую очередь требуется его помощь.
Тут же умылся, оделся, позвал Тимофея. Велел ему собираться в город. Тимоха с Михаилом просидели над бумагами почти до утра, но ничего не добились. Убрали их в сейф.
Казак, который в последнее время и без того подозрительно часто начал чистить сапоги и причесывать бороду, был готов к выезду буквально через пять минут. Я от такой скорости даже прибалдел слегка. Только отвернулся поговорить с Селивановым о хозяйственных делах, а вахмистр уже тут как тут. Стоит, скалится довольный, как слон. Тимоха всегда действует достаточно активно. Но сочетание слов «едем в город» стало влиять на него как заклинание ускорения.
— Куда отправимся, Павел Саныч? — спросил Тимофей, заглядывая мне в глаза с каким-то странным выражением надежды и восторга.
— В бордель к мадам Розе… Погоди-ка… — Я шагнул ближе к пластуну, принюхался, — Это что? Одеколон? Тимофей! От тебя пахнет одеколоном⁈
Казак смутился, отвел взгляд.
— Да я что… Совсем немного. Вы же теперь серьезный человек в городе. Негоже рядом с вами оборванцем ходить.
— Ааааа… Так это ты ради меня? — Я не скрывал сарказма и усмешки, — Или решил, что у нас намечается встреча с семейством Блаун? Вернее с одной представительницей семейства. Вряд ли ты так для Соломона расстарался. Послушай…
Я положил руку вахмистру на плечо, посмотрел ему в глаза.
— Дружище, не хочу тебя расстраивать, но думаю, Соломон Маркович не даст тебе разрешения ухаживать за Рахиль. Ты парень хороший, ответственный, однако… имеешь один недостаток, который перевешивает все достоинства.
— Это какой же? — хмуро поинтересовался пластун.
— Ты, Тимоха, не еврей. Так еще и казак. Очень сомневаюсь, что в своих мечтах Соломон Маркович видел, как по дому бегают маленькие казачата и размахивают шашками. Так что мой тебе совет, выкинь из головы эту романтическую дурь.
Пластун помолчал несколько секунд, резко крутанулся на месте и крикнул Еремею:
— Запрягай!
Видимо, разговор о сердечных делах можно считать законченным.
Минут через тридцать мы уже высаживались возле борделя мадам Розы.
Прежде, чем войти, я обрисовал Тимохе план наших действий.
— Значит так. С порога начну заговаривать хозяйке зубы, а ты должен пробежаться тихонько по заведению, найти Пашку. Скажешь ему, чтобы через десять минут пулей летел к булочной Филиппова на углу.
Тимофей хмыкнул, поправил папаху.
— Сделаем, Павел Саныч. Не сомневайтесь.
Мы вошли внутрь. В холле было тихо. Однако, стоило нам сделать несколько шагов, как навстречу тут же выплыла хозяйка.
Несмотря на раннее утро, а для подобного заведения одиннадцать часов — это раннее утро, рабочая «смена» только закончилась, Мадам Роза выглядела весьма прилично. Прическа, атласный халат, подпоясанный широкой лентой, мягкие туфли, макияж. В руках дамочка держала блюдце и чашку кофе. Судя по запаху, кофе был щедро разбавлен коньяком.
— И кто к нам пожаловал в такую…
Увидев меня, хозяйка борделя поперхнулась. Чашка жалобно звякнула о блюдце. Роза замерла. Румянец с ее щек куда-то испарился.
— Князь… Арсеньев… — выдохнула она, пытаясь изобразить подобие улыбки. Получилось отвратительно. Губы тряслись и упорно кривились то влево, то вправо. — Какая… неожиданная честь. Решили навестить нас так рано? У нас… приборка. Девочки спят.
Я мысленно усмехнулся.