За это время Тимофей успел как-то ненавязчиво, а главное — совершенно незаметно испариться. Он просто растворился в толпе. Так грамотно, будто его здесь и не было. Вот что значит старая пластунская школа.
Потоптавшись вдоволь возле лотков, вернулся в пролетку и велел Еремею ехать к универмагу Чурина. Мы покатили по многолюдной улице. Я сидел внутри и с умным видом листал газету.
На первой полосе аршинными буквами имелся заголовок о Крымской катастрофе. Газета сообщала, что барон Врангель посадил остатки своей армии на пароходы и навсегда покинул Севастополь. Белое движение на Юге России официально прекратило свое существование. Десятки тысяч беженцев прямо сейчас болтаются на баржах в Черном море, направляясь в Константинополь.
Перелистнул страницу. Дальний Восток тоже трещал по швам. Чита пала. Дальневосточная республика выдавила войска атамана Семенова из Забайкалья. Теперь остатки его голодной, обозленной армии, потеряв финансирование и снабжение, откатились в Маньчжурию.
Я усмехнулся, глядя на газетные строчки. Теперь понятно, отчего есаул Красильников со своими казаками так отчаянно кинулся на лесопилку. Им банально нечего жрать. Армия без государства. Японцы из Токуму Кикан ловко играют на их отчаянии.
Третья полоса пестрела криминальной хроникой района Пристань. Ограбления, поножовщина среди кули, налет хунхузов на товарный поезд КВЖД. В общем-то, ничего нового или особенного.
Я пробежался глазами по рекламному блоку.
«Доктор Гольдберг. Лечение тайных мужских болезней» — ну надо же, время другое, а проблемы все те же.
«Свежие устрицы и шампанское в ресторане Медведь» — Харбин такой Харбин. Кто-то с голоду пухнет, а кому-то устриц предлагают.
В конце страницы имелся анонс: «Грандиозный благотворительный вечер в отеле Модерн! Сбор средств в пользу русских сирот. Ожидается присутствие высших чинов китайской администрации и представителей иностранного дипломатического корпуса».
Тот самый прием, куда должен явиться губернатор Бао Гуйцин, и который он теперь пропустит, потому что маршал Цзолинь скоро получит фальшивый японский список предателей.
Экипаж плавно сбавил ход. Я выглянул из пролетки. Мы подъезжали к «Чурину». Однако останавливаться не пришлось. Из толпы прохожих появился Тимоха. Нарисовался словно из ниоткуда. Одной рукой ухватился за края кожаной стенки и запрыгнул в пролетку. Прямо на ходу. Дыхание у него было ровным, лицо — сосредоточенным.
— Ведут, Павел Саныч, — мрачно доложил он, усаживаясь рядом. — Как пить дать, ведут.
— Кто и на чем?
— Китаец в нахлобученном треухе. На легких наемных санках-эгоистках катит. Дистанцию держит грамотно, не жмется к заду, в толпе прячется. Если не искать соглядатая, и не заподозришь, сволочь. Сразу видно — тертый калач.
— Китаец… — я задумчиво посмотрел на Тимоху, — Ну в принципе логично. Если бы Хондзё приставил японца, это было бы слишком откровенно. Так… Надо от него избавиться но так, чтобы топтун думал, будто это случайность. Как только скинем с хвоста, поедем в Фуцзядянь. Лесопилка подождет. Думаю, надо сначала передать Секачу приглашение на встречу. Черт его знает, вдруг майор к нам завтра еще парочку топтунов приставит. А разговор с хунхузами я афишировать не хочу.
Тимофей понимающе хмыкнул.
— На завод поедем, ваше сиятельство?
— Нет. Там скорее всего тоже кружат люди Токуму Кикан. На Сенную пятнадцать. Помнишь тот притон, где Осеев с Михаилом шороху навели? Заведение под Секачом. Оттуда весточку и передадим.
— Еремей, — Тимоха подался немного вперед, — Гони на Сенную. Только давай через железнодорожный переезд у товарных складов КВЖД. Где маневровые паровозы составы таскают. И не гони шибко. Тут у нас хвост нарисовался. Надо, чтобы до переезда он нас не потерял.
Мы снова двинулись в сторону промышленной зоны. Пролетка катила неспешно.
Вскоре впереди показались полосатые шлагбаумы переезда. Возле железнодорожного полотна суетились путейцы с флажками. Слева глухо ухал тяжелый маневровый паровоз, выплевывая в небо клубы густого дыма. Он медленно тащил за собой длиннющую вереницу товарных вагонов. Дежурный потянулся к лебедке, чтобы опустить шлагбаум.
— Еремей! — гаркнул Тимоха. — А ну, гони!
Возница, ни секунды не сомневаясь, с силой огрел Марусю кнутом. Кобыла возмущенно всхрапнула и рванула с места в галоп. Пролетка подпрыгнула, понеслась вперед. Мы пулей пролетели переезд ровно за секунду до того, как с лязгом и грохотом опустилась полосатая жердь шлагбаума.
Сразу за нами путь наглухо перекрыл пыхтящий локомотив. Бесконечная стена товарных вагонов медленно поползла по рельсам.
Идеально. Топтун на своих легких санках остался по ту сторону железной дороги. Ждать, пока протащат состав — минимум минут пятнадцать. Объехать товарняк в этом районе физически невозможно. Для филера это выглядит как досадная случайность. Лошадь русского извозчика успела проскочить, а он — нет. Никаких подозрений.
— Чисто сработано, Тимоха, — похвалил я вахмистра.
— Спасибо, ваше сиятельство, — усмехнулся в бороду казак. — Ну, теперь можно и в гости к хунхузам наведаться. Без лишних глаз.
До района Фуцзядянь мы добрались минут за пятнадцать. Он примыкает к Пристани с северо-запада, как раз за индустриально-железнодорожной полосой отчуждения. Здесь как всегда воняло гнилой капустой и помоями. Запах намертво впитался в это место.
Мы С Тимохой выбрались из пролетки за пару кварталов от конечной цели. Велели Еремею ждать в тени полуразрушенного кирпичного забора. Дальше двинулись пешком.
Игорный дом на Сенной снаружи выглядел как обычная ночная забегаловка.
Я толкнул створку. Шагнул внутрь.
Внутри пахло ничуть не приятнее, чем снаружи. Проще говоря, немилосердно воняло. Только теперь не капустой, а дешевым табаком, кислым ханьшином и суть сладковатым опиумным дымком. В просторном зале стоял сплошной гул. За низкими столами кучковались китайцы сомнительной наружности.
Охрана тоже имелась. Двое крепких парней у входа лениво скользнули по нам взглядами. Оценили мой внешний вид, приправленный откровенным недовольством и высокомерием. Быстро глянули на Тимоху с его зверской физиономией. В итоге решили не связываться. С одной стороны — я очень похож на богатого господина, которого можно хорошо обчистить при игре в маджонг. С другой — Тимофей точно не напоминает простофилю, который позволит это сделать.
Я неторопливо прошел через зал. Занял свободный столик в самом темном углу. Тимофей сел напротив, спиной к стене. Взял под контроль все проходы между столами и главные двери. Его правая рука исчезла под полой пальто.
К нам подскочил щуплый китаец-подавальщик. На плече висело засаленное полотенце.
— Чаю. И лаобаня ко мне позови, — сухо бросил я по-русски.
Затем, стараясь не прикасаться к липкой поверхности, положил на стол серебряную монету.
Слуга смахнул серебро, кивнул и тут же испарился.
Через три минуты перед нами стояли заварник