Глава 5. Мифические существа и люди-колдуны в XX веке
К мифическим принято относить духов и призрачных (от слова «призрак») существ, населяющих горизонтальный земной мир. Они составляют сообщество представителей «низшей» демонологии — нечистую силу — и обитают в отведенных им человеческой фантазией конкретных местах, занимая строго определенную природно-географическую нишу: лес, поле, водоем (пруд, озеро), река, болото, место проживания человека (жилье — дом, двор). Это леший (иначе: лесовой, лесовик), полевой (иначе: полевик, полевушник), полудница, водяной, русалка, кикимора, болотник, овинник, домовой, дворовой. Каждому из них принадлежит своя вотчина — территория, где он властвует безраздельно. Будучи соседями, они практически не пересекаются, не общаются, но и не нарушают границы чужих владений. Людей, вступивших на их территорию вынужденно (например, для проезда по проложенной в этом месте дороге) или специально (с целью охоты, сбора ягод и грибов или рубки леса), они не жалуют.
Изображение с обложки сатирического журнала «Леший» (1906. № 1).
Wikimedia Commons
Как они выглядят — никто на самом деле не знает, но каждый, кто пережил происшествие-встречу, описывает их по-своему. Повсеместно обличья привидевшихся территориальных духов схожи (о чем свидетельствуют очевидцы) и несут на себе отпечаток места: леший — леса, болотник — болота и т. д. Современные художники-иллюстраторы, обращающиеся в своем творчестве к мифологическим существам, руководствуются известными стереотипами — образами, утвердившимися в изобразительном искусстве (живопись, кино, аниме), фольклорными источниками и личной фантазией, но отнюдь не личным опытом встречи-видения.
Как ни странно, именно те суздальские сельские жители, кому довелось столкнуться нос к носу с лешим, домовым, луговиком / луговником или болотником, не воспринимают рисунки о духах как истинно отражающие привидевшихся существ. В Суздале участникам фольклорных экспедиций не раз приходилось слышать от старожилов, что домовой не только «мохната рука» или оборотень в облике родственника или соседа, но еще и «воздух», а леший не только «чужой мужичок, присевший на телегу», а «всёшно вокруг в лесе». Иными словами, человек, оказавшийся в сфере воздействия домового, лешего, луговика и других, ощущает определенную энергетику присутствия последнего. И мало того — подвержен воздействию этой непонятной силы. Отсюда те «странности», которые происходили с очевидцами.
Пошла через луга — всё-то напрямки, так завел, окаянный: к реке да к реке, к реке да к реке. Ажо выдохлась, а таки не вышла на Весь (село Весь. — О. Б.). Вижу: вона она церковь. Луговник водит и водит, паршивец… За плечи дёржит и так, и так поворачиват. Ладно, говорю, я те перьдёрнусь голёнкой (голой. — О. Б.). При ясном солнышке пришлося перьдёрнуться (переодеться наизнанку. — О. Б.)… И что вы думали? Сразу вышла к Веси-то. А столь брела-то, столь брела (здесь: бродила. — О. Б.) — цел день [30].
Рассказывали мне и про домового. Вот, бывало, в конюшне-то конюха ночевали по очереди. Вот, например, одна лошадь — гриву и в косы заплетут, если любит домовой. А если не любит, в мыле скотинина будет. Сильно плохая будет. И вот один раз говорит, что надо все-таки подкараулить. И вот лег на сушила. Часов в двенадцать ворота раскрываются, входит мужик, старичок с бородой, подпоясанный красным кушаком, и одну лошадь гладит, чистит, а другую как начал гонять вдоль конюшни — она вся в мыле, конечно [31].
Моёй бабушки мама одну говорю слыхала. Пошли две женщины-крестьянки на Дор (так называли местность по левой стороне р. Нерль. — О. Б.). Собирали клюкву. Места хороши, но дремучливы. Вот тебе болото, а вот лес. Оне то к лесу, то к болоту. Одна знала тропинки. Поначалу оне не замечали, а потом видят: рядком мужичок ходит. Ну ладно. Ходит и ходит. Потом деревья то зашумят-зашумят, то спокойно. Зашумят-зашумят и спокойно. Что такое? Потом снова повторяется. И жарко-жарко, а осень. Оне одетые и сняли верхне, а то больно жаром пышет. Опять видят: стоит мужичок у кустика и сам с кустик [ростом]. Ну, оне хотели чего-то там спросить, а он как махнет и уж вровень с дерево. Оне, дуры, побежали. Лешак за имя. Схватил котора перва и замахнул на сосену макушку. А втора со страху обмерла. Он, говорит, засмеялся «ха-ха-ха», и всё. Уж как-то она добралась. Пришла без верхнего, вся в рваном. Когда пошли искать другу, вот ее нашли на сосенной (сосновой. — О. Б.) макушке мертвую [32].
Всем демонологическим существам приписываются способности творить «темные дела» и осуществлять разные недобрые проделки над людьми. Однако, по свидетельствам рассказчиков, неведомых духов и мифических существ можно задобрить, заговорить (от слова «заговор»), попросить о снисхождении, но главное — не нарушать негласные правила поведения, на которых зиждется связь человека с природой. Разумное отношение к природе, собственно, и отражает запреты, заложенные в страхах перед мифическими духами, представляющими природу и ее богатства. А что же запрещалось, за что особенно жестоко, вплоть до серьезного увечья или смерти, могли наказать леший, полевик, домовой?
Уважение законов природы ведет к разумному природопользованию, неуважение — к наказанию, которое может иметь абсолютно любое воплощение и далеко идущие последствия, распространяющиеся на родственников ослушника или в будущем на его род. Охотник или рыбак не должен брать добычи больше, чем ему необходимо для пропитания, иначе возможно наказание от лесных духов за жадность. Ему подвержены и местные, и не проживающие на данной территории. Закон одинаков для всех.
Обращение к домашним, лесным, болотным, речным и прочим территориальным духам с просьбой разрешить совершить какие-либо действия в их владениях было непреложным законом для местного населения на протяжении многих веков и сохранялось практически до начала XXI века. В деревне Самойлово и селе Ляховицы (левый берег Нерли) существовало поверье не рубить дерево без разрешения «хозяина» леса — лешего, а то легко навлечь беду на всю семью. «Надо дерево, спроси, а он [леший], может, разрешит, а может, нет», — говорили местные жители. Без разрешения полевика (или луговика) не начинались покосы. Суздальское ополье богато пойменными лугами и произрастающими на них травами. Перед началом сенокосных работ крестьяне Суздальского уезда в XIX — начале XX века всё еще обращались к полевику (или луговику) с просьбой не сердиться и разрешить начать покос. После этого молились (!), осеняли себя крестом и начинали работу. Причем первый скос — первый пучок травы — откладывали / относили на край поля (луга) и приговаривали, обращаясь явно к полевику (луговику): «На, поешь сёдня, дай хорошой покос на все дни».
Для жителей суздальских окрестных сел и деревень обязательными