Кулагин ассистировал молча. Извозчик сидел бледный, вцепившись обеими руками в сиденье стула.
Промыл рану перекисью водорода, снял жгут. Наложил тугую повязку с йодоформной марлей и отпустил пациента с наказом не наступать на ногу два дня и явиться на перевязку послезавтра.
— Чисто работаете, — сказал Кулагин.
Похвалил. Приятно, что тут говорить.
После операции я зашел к Беликову. Старший врач сидел за столом, перебирая какие-то бумаги, и при моем появлении снял очки.
— Садитесь, Вадим Александрович. Ну, что скажете?
— О чем именно, Александр Павлович?
— О вчерашнем, разумеется. Вы ведь довольны?
Довольным было слишком слабое слово. Вчера на моих глазах умершая собака начала дышать, зал Хирургического общества хоть и раскололся во мнениях, но часть его стала на нашу сторону. Метод работал.
— Доволен, — ответил я. — Хотя комиссия…
— Комиссия будет заседать, — Беликов махнул рукой. — Пусть заседает. Главное сделано. Метод показан публично, при свидетелях. Его уже нельзя замолчать. Хотя многие хотят именно этого.
Он надел очки и вернулся к бумагам, давая понять, что аудиенция окончена. На пороге я столкнулся с письмоводителем.
— Там двое. Военный и штатский. Ждут в приемном покое. Веденский уже пошел к ним.
— Это Колчин и Самойлов, — произнес Беликов, поднимаясь из-за стола. Обещали явиться утром, и пришли. Причем одновременно.
Да, это именно они. Веденский уже был с ними, что-то уже объяснял. Мы подошли, поздоровались.
— Приехали посмотреть ваше чудо поближе, — сказал Колчин.
— Ничего сверхъестественного! — махнул рукой я. — Просто новый метод. Пойдемте, все покажем.
Мы с Веденским повели их в ординаторскую. В перевязочную идти не стоит, лишние микробы там не нужны, все не стерильные. Кроме лавки нам, по большому счету, ничего не нужно.
В качестве подопытного пришлось выступить молодому фельдшеру Андрею Климову. Я хотел пошутить, что сейчас начнем капать хлороформ, как вчера, но не стал. Некоторые могут не оценить.
Климов взял пример с Рыжика (хотя на заседании он не присутствовал) и мужественно лег на лавку. Я скрутил полотенце валиком. Веденский предложил объяснять мне, я пожал плечами и согласился.
— Смотрите. Пациент без сознания, допустим, после удара, утопления, отравления хлороформом, неважно. Дыхание прекратилось. Первое, что происходит при потере сознания, это расслабление мышц. Язык западает назад и перекрывает вход в гортань. Все методы Сильвестра, Шюллера и прочих, которым нас учили, бесполезны, потому что воздух просто не проходит мимо запавшего языка.
Гости дружно закивали.
— Первое, — продолжил я. — Запрокидываем голову назад. Одна рука на лоб, другая под шею. Так мы натягиваем ткани передней поверхности шеи и частично приподнимаем корень языка.
Климов был почему-то весьма напряжен. Наверное, не был до конца уверен в том, что хлороформ не появится. Гости достали записные книжки и карандаши.
— Второе. Выдвигаем нижнюю челюсть вперед и вверх. Пальцы за углы нижней челюсти, вот сюда, и тянем на себя. Это механически оттягивает язык от задней стенки глотки.
Показал движение. Климов дернулся.
— Не двигайтесь, пожалуйста, чтобы нам не пришлось прибегнуть к хлороформу.
Все, включая Кулагина и исключая Климова, заулыбались.
— Третье. Зажимаем нос. Делаем глубокий вдох, плотно прижимаем свои губы к губам пациента и с силой вдуваем воздух. Грудная клетка должна подняться. Потом отпускаем и даем воздуху выйти пассивно. Шестнадцать процентов кислорода в выдыхаемом воздухе, этого достаточно для поддержания жизни. Это если без трубки.
Прижиматься губами к Климову я все-таки не стал. Это было уже лишним, и так все понятно.
— Теперь вы, — сказал я Колчину. — Попробуйте. Только без вдувания, просто положение рук.
Штабс-капитан снял мундир, закатал рукава и подошел к кушетке. Руки у него были явно очень сильные, но челюсть нашему подопытному фельдшеру он все-таки не свернул и быстро нашел правильное положение пальцев на челюсти.
— Так?
— Чуть выше. За углы, за углы. Почувствуйте кость. Вот. Теперь тяните вперед, к себе.
Климов лежал терпеливо, как манекен.
Самойлов был следующим. Земский врач был менее ловок, но упрямее. Повторил прием шесть раз подряд, пока не добился автоматизма. Интересно, будет ли болеть у Климова завтра челюсть. Ну, это же ради науки.
— А если трубка есть? — спросил Самойлов, выпрямляясь.
— Трубка упрощает дело. Вставляете ее за корень языка, щиток прижимаете к губам пациента и вдуваете воздух через наружный конец. Не нужно запрокидывать голову и выдвигать челюсть, трубка сама удерживает язык.
— Где бы нам взять такую трубку? — Колчин и Самойлов намекающе посмотрели на нас.
Принесли трубку. Обе врача по очереди повертели ее в руках.
— Конструкция простая, — заметил Самойлов. — Но в Тверской губернии такой нет и не купишь.
— Купить нигде нельзя, — согласился я. — Их пока не производят. Но изготовить можно за полчаса, если есть резиновая трубка подходящего диаметра и что-нибудь для щитка.
Колчин переглянулся с Самойловым.
— А нельзя ли…
Колчин развел руками.
— Можно, — сказал Беликов. — Но придется немного подождать. Вадим Александрович, попросите, пожалуйста, Тимофея. Пусть сходит в магазин и сделает две штуки. Вот деньги.
— Да, конечно.
…Слесарь тем временем работал над будкой для нашего Рыжика. Придется отвлечься, не страшно.
— Тимофей, нужны две дыхательные трубки. Такие же, как ты делал для собаки, только по человеческой мерке. Материалы купишь в аптекарском магазине на углу Таврической. Вот деньги.
Я протянул ему рубль, который получил от Беликова, и сделанную мной трубку. В принципе, он ее уже видел, но пусть еще посмотрит.
— Такую же резину брать?
— Да, все точь-в-точь такое.
— Понял. Скоро будут.
Он ушел и вернулся через пятнадцать минут с бумажным свертком. Выложил на верстак две мотка резиновой трубки и два кружка полированного рога. Сдачу честно положил рядом.
Работал он быстро. Нагрел резину над спиртовкой, придал ей S-образный изгиб, дождался, пока остынет и зафиксирует форму. Просверлил в роговых кружках отверстия точно по диаметру трубки, насадил их по центру, закрепил клеем. Края фланцев обточил напильником, чтобы не было