Старейшина и Старейшина в унисон кланяются, прежде чем окончательно оставить нас.
— Пойдем, — говорит Эсте, всё еще выглядя немного напуганной. — Давай покормим тебя.
Как бы мне ни хотелось съесть целый пир, после пары фруктов и овощей желудок скрутило — он словно всё еще привыкал к тому, что в нем снова что-то есть. Я прошу прощения и ухожу с трапезы пораньше, ложусь в постель, но тщетно пытаюсь уснуть.
Спустя несколько часов я наконец встаю. Раз уж отдых не идет, можно хотя бы исследовать этот знаменитый Странствующий город. Может, я найду что-то полезное либо для убийства богов… либо для того, чтобы ускорить наше задание.
Каменные полы, холодные и гладкие под босыми ногами, выложены длинными осколками мрамора разных оттенков — словно гигантская мозаика, которую я не могу охватить взглядом целиком. Деревянные перила покрыты резьбой с легендами, историями о битвах, давно отгремевших и выигранных. В окнах нет стекол — это просто золотые арки, выходящие во внутренний двор с деревьями, усыпанными бесконечным множеством цветов всех мыслимых оттенков.
Во дворце тихо. Большинство фейлингов, должно быть, спят. Мне тоже следовало бы спать, особенно после предупреждения Старейшины и её настояния, чтобы мы ушли завтра с первым лучом солнца, но вместо этого я спускаюсь по каменным ступеням в ночь, зная, что такого шанса у меня, скорее всего, больше не будет.
Я иду по дорогам, вдоль которых стоят мощные дубы, такие широкие, что дома вырезаны прямо в их стволах. Высоко вверху нити звездного света мерцают, словно второе небо, накинутое на мосты, что пронзают кроны на добрых полдюжины уровней — и каждый из них выглядит как совершенно отдельный рынок. Я представляю, что там хранятся самые редкие и желанные реликвии мира. Пятнышки серебра покрывают почти все поверхности, заставляя всё вокруг сиять, подобно галактике.
Обитель чудес и причуд.
Неудивительно, что так много людей пытаются найти это место.
Я иду, пока не добираюсь до золотого дерева, стоящего в самом центре Странствующего города. От него исходит энергия. Мощь. Чувство. Я протягиваю руку, чтобы коснуться одной из его тонких ветвей, свисающих подобно волосам. Под моими пальцами она оказывается удивительно прочной. А листья…
Они из чистого золота. Мой большой палец с изумлением проводит по одному из них.
— Это золотая ива. Её кора очень ценится. Как и её нектар. — Эсте.
Фейлинг встает рядом со мной, проводя пальцами по одной из ветвей.
— Слушай, — говорит она, легонько ударяя одной ветвью о другую. Раздается высокий, чистый и невероятно красивый звон. — Когда дует сильный ветер, дерево поет.
Песня. Моя мама была бы в восторге от этого дерева. Она полюбила бы каждую мелочь в этом Странствующем городе. Как и моя сестра.
— Ты кого-то потеряла, — произносит Эсте, вырывая меня из омута памяти.
Я поворачиваюсь к ней.
Она пожимает плечом:
— Это видно по глазам. Они ожесточились, будто больше никогда не смогут светиться. Я потеряла мать. — Она кивает, повторяя: — Ты кого-то потеряла.
Я качаю головой.
— Я потеряла… всех.
Я отпускаю ветку, и глубокая нота, которую она издает, входит в полный резонанс с пустотой в моем сердце.
— Мне жаль. — Эсте пристально изучает меня. Должно быть, она догадалась, что я прохожу Путь Квестрала. — Боль — сильный мотиватор, полагаю.
Я снова качаю головой.
— Нет. Боль парализует. Месть… месть — вот что заставляет двигаться вперед.
Её губы сжимаются.
— Что? Осуждаешь меня? — Я снова провожу рукой по ветвям.
Она отрицательно качает головой.
— Нет. Я боюсь за тебя. Месть разрушает. Она развращает душу. Я это видела.
Интересно, что именно она видела? Ей сотни лет? Тысячи?
Сколько бы ей ни было, она права.
Я это знаю. Всегда знала. Эта ярость душит; она заполняет всё пространство внутри. Но это не важно. Я не важна.
— Чем это закончится? — мягко спрашивает она. — Твой поиск?
— Смертью, — просто отвечаю я, роняя еще одну ветвь. Она звенит.
И Эсте делает резкий, неверный шаг назад. Её глаза расширяются. Она выглядит испуганной — так же, как несколько часов назад, когда я упомянула женщину в серебре.
— В чем дело?
Она открывает рот. Закрывает.
— Я… Иногда слова… они кристаллизуются. Застывают в моем разуме. Они… — Она качает головой, и её испуг сменяется натянутой улыбкой. — Мне… мне пора.
Она разворачивается и убегает. Я провожу взглядом её розовое платье и уложенные в форме розы волосы, пока она не скрывается из виду.
Только тогда я замечаю их — крылья у неё за спиной. Они безжизненно свисают вдоль позвоночника густыми сияющими прядями, похожими на сверкающие ленты. Что за…
— Уже распугиваешь местных?
Рейкер.
Я оборачиваюсь и бросаю на него многозначительный взгляд.
— Если бы.
Он делает несколько шагов ко мне.
— Это место…
— Чудесно.
— …нелепо.
Я наклоняюсь и провожу пальцами по серебряным блесткам, покрывающим всё вокруг. Не разрывая зрительного контакта с тенью под его капюшоном, я провожу ладонью вверх по его доспехам, размазывая мерцание к его скрытому лицу, пока его рука, быстрая как молния, не перехватывает мое запястье.
Я пытаюсь пошевелиться, но с тем же успехом могла бы сражаться с камнем.
— Не надо, — предостерегает он.
Ладно.
Он разжимает пальцы, и я щелчком стряхиваю блестки — целое облако искр влетает в темноту его капюшона. Он отшатывается от меня, кашляя и отплевываясь так, словно его отравили. Только в этот момент я осознаю: на нем, должно быть, нет маски. Снял её, чтобы подышать свежим воздухом?
Я ничего не вижу, как ни стараюсь.
— О нет. Клубок змей под твоим капюшоном теперь в блестках. Какая жалость.
— Ведьма, — бросает он.
— Демон.
Он делает шаг вперед, излучая ярость.
— Дура.
— Ублюдок.
Еще шаг.
— Слабачка.
Он стоит вплотную ко мне. Я задираю голову, но в темноте, под этим глубоким капюшоном, мне всё равно не удается разглядеть его лица.
— И это всё? Я разочарована.
— Сразись со мной, — чеканит он, не раздумывая ни секунды.
Я моргаю.
— Что? — вырывается у меня. Голос звучит сбивчиво от неожиданности.
Он наклоняет голову.
— Твои слова слабы. Но клинок — нет. Если собираешься идти со мной в бой, то дерись по-настоящему.
Это звучит одновременно и как угроза, и как приглашение.
Я сглатываю, ощущая его пугающую близость. Он преграждает мне путь, заслоняя собой всё остальное. Он так близко, что я чувствую его запах… и он пахнет своим мылом. Видимо, использовал его вместо того, что дали здесь. Я вдыхаю этот аромат, подавляя стон и стараясь похоронить постыдные воспоминания о том, как мои губы касались его горла.
— Мой… мой клинок