И как раз в тот момент, когда мне кажется, что жара и голод вот-вот меня добьют, Кира сжимает мою руку.
— Смотри, — говорит она.
Мне требуется несколько раз моргнуть, чтобы разглядеть впереди очертания деревни. И… людей. Люди стоят снаружи, выстроившись вдоль дороги. Их руки протянуты вперед. Просят милостыню? Нет. Их ладони не пусты. Они держат что-то, чего я не могу разобрать, пока мы не подъезжаем ближе.
Корзины, полные еды. Даже оружие, сделанное из простых металлов.
— Подношения, — шепчет Кира.
Я не задаю вопросов, хотя, возможно, следовало бы. Но я слишком чертовски отчаялась. Мои руки жадно хватают всё, что предлагают. Хлеб — я проглатываю его, почти не жуя, едва не подавившись. Вода — она стекает по моему подбородку, впитываясь в воротник. Я выливаю немного на лицо, смывая грязь, прежде чем принять еще одну флягу.
— Зачем отдавать, если у них и так почти ничего нет? — спрашивает Кира, пережевывая что-то похожее на вяленое мясо. Упакованное пирожное едва не задевает её голову, приземляясь прямо в повозку.
Зейн разворачивает его, принюхивается, а затем откусывает кусочек. Он издает довольный звук.
— Они надеются, что мы выживем и не забудем об их деревне, когда вернемся с магией.
Он прав. Некоторые бросают в наши повозки письма — послания богам, желания, молитвы. Женщина, чьи кости просвечивают сквозь одежду, ухитряется идти вровень с нашей повозкой. Заметив мой взгляд, она бросается вперед и вкладывает записку мне в ладонь. Её покрытые грязью ногти впиваются в мою кожу.
— Пожалуйста, — умоляет она. — Возьми это.
Мне хочется сказать ей, что всё это бесполезно. Что ей лучше сжечь это письмо. Боги о нас забыли.
Но её рука такая костлявая, глаза такие остекленевшие, а голос такой слабый, что я забираю письмо. Я прячу его в карман. Её колени подкашиваются. Она благодарит меня, оставаясь на земле, пока наша повозка проезжает мимо, а колеса поднимают облако пыли.
— Они так… полны надежды, — говорит Кира, проглатывая кусок хлеба и глядя, как люди исчезают вдали.
Мужчина в нашей повозке фыркает. Он молчал всё это время, стараясь сесть как можно дальше от нас. Его доспехи покрыты длинными царапинами и сделаны из железа — металла рангом ниже титана. Тем не менее любая броня ценна.
— Какие они есть, так это жалкие, — говорит он. Он не ест ничего из предложенного. Более того, он берет охапку писем, привязанных к булкам хлеба, и выбрасывает их прямо из повозки.
Зеленые глаза Киры сужаются.
— Сказано как человеком, которому никогда не приходилось ничего просить.
Мужчина лишь улыбается. Его зубы слишком тесно прижаты друг к другу. Он выглядит искренне забавленным.
— А ты будешь просить? — спрашивает он с неподдельным любопытством.
Её бледные брови сдвигаются к переносице. — Что?
— Когда кончик моего меча будет у твоего горла, будешь ли ты умолять о пощаде? — Он говорит совершенно серьезно.
— А ты будешь умолять о своей? — наконец парирует Кира.
Улыбка мужчины медленная и змеиная.
— Нет… не думаю, что мне придется, — произносит он. Затем он снова переключает всё внимание на дорогу.
Солнце безжалостно. К тому времени, как день сменяется ночью, мои щеки становятся розовыми, а кончик носа обгорает. Веснушчатая кожа Киры потемнела от загара, а плечи стали темно-красными. Впервые я радуюсь обилию слоев одежды на себе.
Всё, чего я хочу, — это спать, но как только я снова задумываюсь об этом, тьму прорезает крик. Затем нашу повозку дергает в сторону: одно из колес наезжает на что-то.
Тело.
Еще одно.
Еще.
Я сглатываю, и холод пробегает по моим жилам. Отбор еще не начался, но под покровом ночи трудно понять: выпал ли кто-то сам… или его столкнули.
Я не смыкаю глаз, крепко сжимая рукоять меча. Кира и Зейн кажутся довольно милыми, но мы все претендуем на эти пятьдесят мест. Я не могу доверять никому.
Время ползет вперед, пока, наконец, ночь не перетекает в день.
Утреннюю тишину прорезает резкий крик. Я поднимаю взгляд и вижу серебристую вспышку. Ястреб. Мгновение спустя мимо повозок проносится Страж на своем коне. Мы знаем, что это значит. Очередной привал.
— Всем подъем! — кричит он.
Повозки останавливаются на опушке леса, и я в благоговении смотрю на деревья. Это не тот лес, что был на картине в руинах. Зелени здесь почти нет. В основном грязь, скрученные ветви и крошечные, колючие листья. Но я не видела ничего подобного уже много лет.
Несколько человек ныряют вглубь леса, чтобы воспользоваться относительным уединением. Я разминаю затекшие ноги, провожу пальцами по коре, с изумлением озираясь по сторонам.
Неподалеку журчит ручей. Несколько претендентов бегут к нему со своими флягами. Я остаюсь на месте и разминаю шею.
Поездки Стеллана к королю никогда не занимали больше трех дней в общей сложности, а значит, мы уже близко. Король, скорее всего, накормит нас перед началом Отбора. Нет смысла рисковать, попив воды, от которой меня вполне может стошнить.
Кира делает шаг к источнику, и я выставляю руку, преграждая ей путь. Я сама не знаю, зачем это делаю. Её смерть была бы мне только на руку. Друзья — это обуза.
Тем не менее, я говорю:
— Я бы не стала этого делать.
— Но у меня всё кончилось, — она приподнимает свою флягу.
Зейн встает рядом со мной. Он разминает шею с отчетливым хрустом.
— Я знал одного парня, который попил из плохого источника и обделался до смерти.
Она медленно убирает флягу обратно в сумку.
— Ладно. Как думаете, сколько нам еще?
— Полдня. Может, меньше, — отвечаю я.
Плечи Киры опускаются в порыве облегчения.
— Хорошо. Я больше ни секунды не высижу в этой повозке. У меня в заднице штук двенадцать заноз.
Это почти заставляет меня улыбнуться, пока мы идем к Стражу, на руке которого теперь сидит серебристый ястреб.
Вместо этого я замираю.
Повозки исчезли. Среди претендентов, подобно лесному пожару, начинает расползаться гул голосов.
Только когда все мы выходим из леса, он заговаривает:
— Вас здесь двести шестнадцать. — От этого числа по моей коже пробегает мороз. Десять претендентов погибли в дороге. — А лошадей всего сто пятьдесят. — Я оборачиваюсь и прищуриваюсь. Вот они — на вершине далекого холма сразу за лесом, оседланные и выстроенные в ряд.
— Отбор начинается сейчас, — произносит Страж.
И тут разверзается ад.
ГЛАВА 4
Беги.
Если я смогу добежать и вскочить на лошадь, у меня будет один шанс из трех попасть в Старсайд. У меня действительно может получиться.
Но не только мне пришла в голову