— Нет, — говорит он, и это единственный раз, когда я слышу в его голосе хотя бы тень эмоций.
Я чувствую, как в нем поднимаются колючки. С тем же успехом он мог бы выставить между нами свой меч. Я задела что-то болезненное, а я знаю, насколько проще возводить стены, чем разрушать их.
— Я тоже потеряла семью, — негромко произношу я.
Я думала, он скажет, что ему плевать. Или велит замолчать. Но он молчит. Он просто сидит… будто слушает.
— Это случилось в одну ночь. — Я сглатываю подступивший к горлу комок.
— Кошмары, — хрипло произносит он.
Я киваю.
— Именно это мне и снится. Каждый раз, когда я засыпаю достаточно глубоко. Та ночь, когда всё изменилось. Я была единственной, кто выжил. — Я издаю прерывистый вдох. — И я бы хотела, чтобы на их месте была я.
— Дойти до конца — это поможет тебе свершить месть? — спрашивает он. Должно быть, он полагает, что я использую чашу с магией для осуществления своего плана.
Я киваю.
— А ты?
Он кивает в ответ.
Я опускаюсь на пятки.
— Значит, у нас есть кое-что общее. Бесчестные намерения. — Я наклоняю голову. — Впрочем, я и не ждала ничего иного от самого жестокого воина короля.
Он просто смотрит на меня из темноты своего капюшона.
— Я знаю, это эгоистично, — говорю я. — Наш мир умирает. Люди страдают. Но… но с той самой ночи внутри меня зияет дыра. Она растет, пожирая всё вокруг. Каждая крупица сострадания или доброты… я чувствую, как они увядают. Я не хочу заботиться обо всех остальных. Я заботилась о своих близких, и их больше нет, и мир стал от этого только хуже. — Глаза начинает жечь. Я слабо улыбаюсь. — Я знаю, что это неправильно. Но я бы обменяла каждого человека в этом мире на них. Не колеблясь. — Я качаю головой. — Это неправильно, но это правда.
— Я понимаю, — говорит он.
— Конечно, понимаешь, — отвечаю я. — Ты же демон.
Он снова издает этот звук — то ли усмешку, то ли вздох разочарования. Едва слышный… но он есть. Я всматриваюсь в темноту. Он смотрит в ответ. Интересно, что он видит? Я чувствую исходящий от него жар, его лихорадочную кожу прямо перед собой, когда слегка придвигаюсь ближе.
И тут я осознаю: на нем нет маски. Только капюшон.
Мой голос превращается в едва различимый шепот. — Что ж… раз уж ты умираешь. — Я сглатываю. — Твое лицо. Я хочу увидеть твое лицо до того, как это случится. Ну, знаешь, в интересах справедливости — змеиные кольца и всё такое. Он видел мои отметины. Он видел меня. Мы сражались спина к спине и выжили в бесчисленных опасностях.
Он молчит. Поэтому я поднимаю руку. Пальцы дрожат, когда я медленно, очень медленно тянусь к его капюшону.
Я даю ему время. Пространство. Возможность. Но в этот раз он меня не останавливает. Его дыхание, кажется, становится еще более тяжелым. Мои пальцы касаются края ткани, и я готова поклясться, что чувствую, как он вздрагивает. Возможно, это яд. Или лихорадка.
Поддавшись порыву любопытства, я откидываю ткань назад, и вот он.
Мир несправедлив, совсем несправедлив.
Потому что Харлан Рейкер — монстр, но он на него не похож.
Он мучительно красив.
У него бледная кожа, острые скулы, темные волосы, вьющиеся у ушей. Один взгляд на него заставляет мою кровь закипать. Он выглядит так, будто его изваял безжалостный бог, пожелавший создать оружие, к которому люди сами будут бежать навстречу.
Он как клинок. Я знаю: если коснусь его — истеку кровью. Но я всё равно этого хочу.
Я не могу с собой совладать — я заворожена. Я смотрю, не отрываясь, хотя он видит это. Я открываю рот, затем закрываю, не в силах подобрать слова.
— Зачем прятаться? — наконец спрашиваю я.
— А ты зачем пряталась? — парирует он.
— Но у тебя… у тебя не было причины.
Его голос резок, как коса. — У тебя тоже.
Это несправедливо. Особенно когда это говорит тот самый человек, которого меня учили бояться.
Я изучаю его гораздо дольше, чем позволяют приличия, а он просто сверлит меня взглядом, прищурившись, почти свирепо, но я не могу остановиться.
— Ты… — выдыхаю я.
— …Не клубок змей, — заканчивает он.
Я качаю сестрой. — Нет. Совсем нет. — Возможно, дело в шоке, или в остатках яда, или в том, что я окончательно лишилась рассудка, но я произношу:
— Ты красив, Рейкер.
Он вскидывает бровь.
— Ты считаешь меня красивым?
— Снаружи — да.
Он вздыхает тем самым полным страдания вздохом, который я слышала и раньше, но видеть это… видеть, как он раздраженно прикрывает глаза, как напрягаются линии его идеальной челюсти…
Он морщится, словно его снова пронзила вспышка боли. По какой-то необъяснимой причине мне хочется, чтобы она ушла; я хочу отвлечь его.
— Должно быть, ты полон сожалений… умирая за кого-то столь незначительного, — говорю я легким тоном. Пытаюсь снова заставить его рассмеяться.
Но его голос звучит серьезно.
— Арис, — произносит он, и мое имя глубоким шепотом скребет по моим костям. — Ты раздражающая. И безрассудная. И идиотка.
— Спасибо…
— Но ты не незначительная.
Ты не незначительная.
Это едва ли можно назвать комплиментом. Это почти ничего не значит… но почему-то… это важно. Я чувствую прилив тепла.
Мгновение мы просто смотрим друг на друга. Его серые глаза… они как сталь в темноте. Как великолепный металл наших клинков.
— Ты милее, когда умираешь, — шепчу я. — Тебе стоит делать это чаще.
И в этот момент я впервые вижу, как Харлан Рейкер улыбается.
В груди теснит, дыхание перехватывает. Это лишь легкое движение, даже не полноценная улыбка, но я не могу отвести взгляд. Его зубы ровные и белые. В уголках глаз собираются морщинки.
— Что? — требует он ответа, и эта великолепная улыбка тут же рассыпается в прах.
— Ты улыбнулся, — выдыхаю я. — Жду, когда мир перестанет вращаться.
Он качает головой, уголок его губ почти незаметно дергается.
— А ты смешнее, когда я умираю, — говорит он, откидывая голову на каменную стену позади. Его глаза закрываются.
— Это потому, что я так счастлива.
— Неужели?
— Да. Не могу дождаться, когда этот меч окажется в моих руках.
При этих словах он открывает глаза.
— Ты понятия не имеешь, как обращаться с мечом такого размера, — говорит он.
— А вот это уже звучит двусмысленно, — парирую я.
Я не знаю, собирается ли он выругаться, рассмеяться