— Я ничего не боюсь, — отрезал он.
Я рассмеялась. — Ты выглядел чертовски напуганным при мысли о том, что я тебя поцелую. — Я вспомнила, как расширились его глаза, когда я обхватила его лицо. Когда он понял, что я собираюсь сделать.
Его взгляд мог бы заставить завять целое поле цветов. — Я никого не целую.
Я вскинула бровь. — Это правило такое? — спросила я в шутку, но он не ответил. Моя улыбка угасла. — Ты ведь не шутишь. — Я нахмурилась. — Ты что… никогда ни с кем не делил ложе?
Он посмотрел на меня как на умалишенную.
— Конечно, делил. Но трахаться и целоваться — это разные вещи. — Он выглядел совершенно омертвленным, словно сама мысль о поцелуе вызывала у него тошноту. — Я бы никогда не позволил кому-либо подобраться так близко.
Уголки моих губ дрогнули. — Ты ведешь себя так, будто поцелуй интимнее, чем секс.
— Так и есть.
— В твоих устах это звучит как нечто отвратительное.
— А разве это не так?
Теперь я улыбаюсь во весь рот. «Это не так уж плохо». Не то чтобы у меня был богатый опыт: я целовалась всего с одним парнем, один раз, еще подростком. Было нормально, но не настолько, чтобы я спешила повторить.
Глаза Рейкера сужаются. Кажется, он хочет что-то возразить, но передумывает и поворачивается к столу.
— Карта, — говорит он, явно стремясь сменить тему. Он указывает на стопку пергамента и кусочки угля. Всё еще качая головой от забавы, я начинаю рисовать.
— Мы здесь, — я намечаю поместье, затем пустыню с Пылающим городом на её краю. Город в огне. Совсем недалеко от места, у которого нет названия — лишь бесконечные удары молний. — Нам просто нужно пересечь пустыню. И надеяться, что кавалерия не найдет нас до того, как мы достигнем Земель Богов.
Он кивает. Вид у него ни капли не обеспокоенный.
— Вандер сказал, что там живет зверь. Тот, что сделает нас врагами самим себе.
Рейкер просто смотрит на меня. Его взгляд повторяет: «Я ничего не боюсь».
Мой взгляд отвечает: «Самовлюбленный мерзавец».
Затем я зеваю. Я совсем не спала прошлую ночь, и Вандер был прав: перемещение с клинком высосало из меня все силы.
— Ладно. Выдвинемся от края этих садов завтра на рассвете, — говорю я, отталкиваясь от края стола. — Я пойду отдохну.
Я солгала.
Кузнец в Странствующем городе сказал, что в одном из Великих Домов есть кузня, которой заправляет некто, способный узнать, какому богу когда-то принадлежал мой клинок.
Меч лорда Родина был свежезаточен — ровно, с филигранной точностью, почти без царапин на металле. Я бы предположила, что использовался точильный камень.
Инструмент, который можно найти в кузне.
Это всего лишь теория. Я могу ошибаться. Но что-то подсказывает мне: древний кузнец здесь.
Мне просто нужно его найти.
Слуги не блещут желанием помочь. Стоит мне заметить кого-то и открыть рот, как они тут же пускаются наутек. Можно подумать, сам Бог Смерти бродит по этим коридорам, вешая любого, кто осмелится взглянуть ему в глаза.
Может, так оно и есть, — думаю я, спускаясь по лестнице. Кузне нужен огонь. До сих пор поиски на верхних этажах не принесли успеха. Возможно, он внизу.
Первые несколько пролетов я чувствую лишь бесконечный холод. Затем… температура меняется. Становится тепло там, где должно быть холоднее. Я иду на этот таинственный жар, пока не слышу его — мерный стук по металлу. Похожий на мелодию.
— Подай-ка мне железо, ладно?
Я подаю. Мне всего десять, и то, что я убедила Стеллана разрешить мне помогать ему в кузне — самое большое достижение в моей жизни.
Он смотрит на меня и качает головой, хмурясь на мои широко распахнутые любопытные глаза.
— Через неделю тебе это наскучит.
Я воспринимаю слова о скуке как личный вызов, даже когда наблюдение за его работой становится однообразным. Тишину между ударами молота я заполняю вопросами.
— Ты когда-нибудь ковал меч такой огромный, что никто не мог бы его удержать?
— Нет.
— А ты когда-нибудь лил мед в расплавленный металл, просто чтобы посмотреть, что будет?
— Что? Нет.
— А ты когда-нибудь…
— На, — говорит он, протягивая мне свои инструменты. — Почему бы тебе не занять себя проверкой всех этих твоих идей?
Я моргаю, глядя на них. Мой восторг сменяется тревогой.
— А что, если у меня не получится? — спрашиваю я. Позволит ли он мне вернуться в кузню? Или… выставит на улицу? Мне больше некуда идти… Я пытаюсь вернуть инструменты. — Наверное, мне не стоит пробовать.
Он не забирает их. Всё, что он говорит, это:
— Ты проиграешь только в одном случае — если не попробуешь.
Я открываю железную дверь, и кузнец переводит взгляд с клинка на меня. Его брови хмурятся. Затем в его глазах вспыхивает тот самый, слишком знакомый ужас.
— Он знает, что ты здесь? — спрашивает он, оглядываясь по сторонам.
— Кто? — уточняю я, хотя почти уверена, что знаю ответ.
— Лорд Родин.
Я вспоминаю человека с темными сальными волосами. Он не показался мне таким уж пугающим, хотя наше общение длилось всего пару минут.
— Я гостья, — говорю я, но, очевидно, этого недостаточно. Он подается вперед, явно собираясь закрыть дверь прямо перед моим носом, когда рядом раздается тоненький голосок.
— Кто это, пап? — Прежде чем мужчина успевает ответить, вперед выбегает маленький ребенок с волосами черными, как ночь. Он смотрит на меня и с любопытством склоняет голову. — Я никогда тебя не видел, — говорит он.
Мужчина наклоняется и шепчет слова, которых я не слышу. Мальчик недовольно уходит. Затем кузнец снова смотрит на меня. В его глазах читается раздражение… но также и страх. Он боится за своего сына.
— Тебе нужно уйти, — говорит он, оглядываясь так, будто у стен есть глаза и уши.
— Но…
— Приходи в полночь. — Его взгляд падает на меч за моим плечом, спрятанный в новые ножны. Его глаза сужаются, стоит ему только увидеть рукоять.
Я медленно вытягиваю его из ножен, чтобы он мог рассмотреть металл.
— Ты… ты видел мой клинок раньше?
Челюсть бессмертного кузнеца ходит ходуном. На мгновение мне кажется, что он не ответит. Затем, словно слова стоят ему огромных усилий, он произносит:
— Видел.
Надежда вспыхивает в моей груди. Я открываю рот, чтобы спросить.
— Ночью! — рявкает он и захлопывает дверь.
ГЛАВА 38
Вместо банкета внизу, в наши комнаты доставляют подносы с едой. Похоже, прислуга заметила наше любопытство и теперь всеми силами поощряет нас не высовывать носа из покоев. Я быстро ужинаю, чувствуя, как предвкушение вибрирует в каждой косточке. Я любуюсь своим