Она оглядывается на двух мужчин в масках.
— Смертные такие слабые. Такие жалкие. — В мгновение ока она оказывается прямо перед нами, протягивая руку. — Меч. Покажи его.
Я не шевелюсь.
Её блестящие глаза сужаются. Лучник натягивает тетиву. Он целится прямо мне в голову.
— Оставь его здесь, или ты умрешь. Но не раньше, чем я срежу твое лицо — медленно, осторожно, чтобы ты чувствовала каждое движение моего кинжала.
Я сглатываю. Ужас проникает в самые кости, когда я тянусь за спину к мечу.
— Только попробуй что-нибудь выкинуть, и твои друзья тоже трупы, — предупреждает она. Я не настолько глупа, чтобы пробовать что-то сейчас. Не после того, как видела, как она преодолела несколько ярдов быстрее, чем я успела моргнуть.
Я обхватываю ладонью эфес. Поднимаю его изо всех сил, стиснув зубы от напряжения. И вонзаю лезвие прямо между нами, в землю на месте выпавшего камня.
Я отступаю назад как раз в тот момент, когда она делает шаг вперед.
Её глаза расширяются.
— Посмотрите-ка на это, — говорит она, оборачиваясь к своим спутникам. — Должно быть, она украла его в каком-то очень важном месте… Один только этот бриллиант… Как думаете, на какую милость его можно обменять?
Вор в зеленой маске делает шаг вперед.
— На весьма щедрую, — отвечает он. Он всё еще не опустил лук. — Вы же знаете, как наш бог любит редкости.
Женщина кивает, её глаза вспыхивают жадностью. Она обхватывает эфес обеими руками. Тянет.
Ничего не происходит.
Она хмурится. Тянет снова. И снова. Она упирается стальными подкованными сапогами в землю, сгибает колени. С её губ срывается стон разочарования.
Меч не сдвинулся ни на дюйм.
Раздается звон тетивы. Я зажмуриваюсь, готовясь к вспышке боли.
Ничего.
Я открываю глаза и вижу стрелу, торчащую изо лба женщины, прямо сквозь маску. Её руки всё еще сжимают эфес моего меча.
Она падает на землю, кровь стекает струйкой по рубину. Она красная, совсем как наша. А вовсе не легендарная серебряная кровь богов.
Слышится лязг металла. Воры в золотой и зеленой масках сошлись в дуэли. Они сражаются, мелькая дикими всполохами красок.
— Бежим, — бросает Зейн. Я выхватываю свой меч из земли, и мы пулей летим в лес. Проходит совсем немного времени, прежде чем к нам присоединяются другие шаги. Более быстрые шаги.
Серебристая полоса металла дугой проносится слева от меня, и я едва успеваю блокировать удар своим клинком, с трудом удерживая его обеими руками. Вор в зеленой маске. Раздается тошнотворный треск — его меч ломается пополам о мой, но это его не останавливает.
Мгновение спустя обломок его лезвия уже у моего горла. Мой пульс бьется о зазубренный металл.
И тут его грудь пронзает меч. Он падает, открывая стоящего за ним вора в золотой маске. Того самого, первого, кого мы встретили на дороге.
— Где ты его нашла? — требует он ответа, вскидывая меч между нами.
Я прижата спиной к дереву. Бежать некуда. Даже если бы и было куда, он бы меня поймал.
— На… на той стороне, — говорю я, пытаясь выиграть хоть немного времени.
Мой клинок всё еще у меня в руке. И как раз в тот момент, когда я задаюсь вопросом, хватит ли мне сил снова его поднять, острие его оружия упирается мне в самое сердце.
— Где? — требует он ответа. — Где именно?
Я открываю рот, чтобы ответить…
…и тут же закрываю его, спасаясь от брызг крови.
Мужчина… его головы больше нет. Она на земле, прямо у моих ног. Я отталкиваю то, что осталось от его тела, прежде чем оно и его клинок успевают рухнуть на меня.
Там стоит Зейн, тяжело дыша; его топор покрыт кровью. Чуть позади него — Кира, вид у нее такой, будто её сейчас снова вырвет.
— Вы… вы не убежали, — говорю я, переводя взгляд с одного на другого.
Уголок его рта приподнимается.
— Мы заключили пакт. Помнишь?
Я помню. Кира бросается вперед, выхватывает шарф из сумки и начинает стирать кровь с моего лица.
— Её тут полно. Не вертись.
Я замираю. Замираю, даже несмотря на то, что сердце бешено колотится, а по венам струится чистая энергия.
Без Зейна и его топора… я была бы мертва.
Мой меч делает меня мишенью — даже здесь. Я не должна об этом забывать.
Когда с кровью покончено, мы собираем головы двух бессмертных. Возвращаемся к дороге, и Зейн отрубает голову женщине тоже. Теперь каждый из нас несет по одной за волосы, и мы продолжаем путь по тропе сквозь сгущающиеся сумерки.
Когда чуть дальше по тропе снова шуршат деревья, Зейн просто поднимает одну из голов в маске и произносит:
— Считайте, что цена уплачена.
Уже почти наступили сумерки, когда мы добрались до деревни Вествер. Её окружает стена и ров, а узкий мост уже начали поднимать.
Мы бросаемся вперед, всё еще сжимая головы в руках, и запрыгиваем на край. Мост замирает.
В футе над нами раздвигается окно в стене.
— Проваливайте! — рявкает бессмертный. — Скоро закат.
Значит, опасность ночи реальна.
— Нам нужно где-то переночевать. Пожалуйста. — Я достаю монету из кармана и поднимаю её над головой, надеясь, что здесь она действительно чего-то стоит.
Он настороженно оглядывает монету, а затем и нас. И тут он замечает головы.
На мгновение я задаюсь вопросом: не было ли ошибкой тащить их с собой? Мы не знаем порядков бессмертных. Вдруг они все служат одному и тому же богу?
Окно с грохотом захлопывается. Паника затапливает грудь.
И как раз когда я решаю, что мы останемся под замком снаружи, оно открывается снова — на этот раз как полноценная дверь. И я вижу, что тот мужчина не стоял на платформе. В нем семь футов роста, не меньше.
— Живо внутрь, — говорит он. — Вы заигрываете с судьбой, оставаясь снаружи так близко к закату. — Он качает головой, а затем снова тянет за толстые цепи, подняв мост до упора всего за пару рывков.
Бессмертные могущественны. Почему же они так боятся ночи?
Что может быть настолько ужасным, чтобы пугать даже это существо?
Он проводит огромной ладонью по лицу и вздыхает всем телом.
— Опять то самое время столетия, да? — произносит он, судя по всему, обращаясь к самому себе. Затем он хмуро смотрит на нас сверху вниз: — Идите за мной.
Мы переглядываемся в полнейшем удивлении. Я была уверена, что он оставит нас за воротами. Наши встречи с бессмертными до сих пор, мягко говоря, не располагали