— Если… если ты хочешь помочь мне выжить… тогда скажи мне что-нибудь. Хоть что-то, что сохранит мне жизнь.
Истории о Старсайде полны существ и магии, в которые почти невозможно поверить — слишком уж они за гранью реальности. Но он знает правду. Он один из немногих выживших в прошлом Квестрале. Он может рассказать мне, как ему это удалось.
Лицо Стеллана снова каменеет. Я замираю в ожидании, веря, что после всех этих лет он наконец-то откроет мне хоть что-то о «той стороне».
— Хочешь жить? — спрашивает он.
Я киваю. Разумеется. Мне нужно дойти до самого конца, чтобы добраться до богов.
— Хочу.
Он наклоняется ближе, будто собирается поведать одну из величайших тайн мира. Я не смею дышать от предвкушения. В тишине слышно лишь ровное гудение кузнечного горна, и я вспоминаю обо всей работе, которую нам еще предстоит закончить за ночь. Его губы оказываются почти у самого моего уха.
— Тогда не ходи, — бросает он и проходит мимо меня в кузницу. Я так и стою как вкопанная перед очагом, надеясь, что он вернется, что скажет наконец хоть что-то дельное, пока не слышу знакомый грохот молота по металлу. Только когда я лезу в карман, я понимаю, что он незаметно вытащил свой кинжал.
Проклятье.
И на что я только рассчитывала? Он ни слова не проронил о Старсайде за все эти годы. С чего бы ему помогать мне сейчас, когда он всё еще надеется, что я останусь?
В своих глупых мечтах я представляла, как мы сидим перед этим тусклым пламенем. Он — рассказывает мне всё, что нужно знать. Я — планирую, как выжить.
Вместо этого я достаю запасной клинок попроще из тайника на высокой полке, проклиная Стеллана и его вечную заботу о моем благополучии, и выскальзываю в ночь.
На улице удушающая жара, как и всегда. Очень «удобное» место для того, кому приходится носить на себе столько слоев одежды, чтобы просто существовать.
Пот уже струится по ложбинке у меня на груди, но я по привычке проверяю ткань на горле — так я делала почти всю свою жизнь, просто на случай, если воротник сполз.
Проклятые метки.
Когда я приближаюсь к деревенской площади и вижу женщин, на которых надеты лишь клочки материи, я гадаю, каково это. Чувствовать ветер на обнаженной коже. Позволять людям смотреть на себя. Не прятаться.
Из бара, который обычно пустует — ведь мало у кого здесь найдутся лишние обломки металла на выпивку — доносится взрыв смеха. Через открытое окно пошатывающийся мужчина замечает дугу у меня на лбу и пытается всучить мне в руку щербленный кубок.
Я отказываюсь и перехожу на другую сторону дороги, пробираясь сквозь море незнакомцев. Я задеваю ткани, которые в разы мягче тех колючих тряпок, что делает местная ткачиха — женщина с длинными грязными ногтями, скупающая у меня одежду, снятую с трупов. В иные недели только благодаря ей нам есть что есть. И именно благодаря ей у меня есть вещи, которые полностью закрывают тело, хотя обычно такое количество ткани в подобную жару сочли бы либо расточительством, либо опасным безумием.
Я сворачиваю за угол — и тут же отшатываюсь, когда из местной таверны вываливается толпа путников. Я была уверена, что это здание давно заброшено, ведь за последние десять лет не видела в нем ни души. Теперь же его второй этаж заметно проседает под тяжестью скопившегося народа.
Стеллан предупреждал меня о толпах еще несколько месяцев назад. Я думала, он преувеличивает. Кто станет добираться сюда днями или неделями только ради того, чтобы посмотреть, как люди умирают в попытках взойти на камень? Это ведь не значит, что им действительно дадут увидеть события таинственного Отбора…
Оказалось, тысячи людей.
Торговые повозки съехались сюда за многие мили. Их ряды превратили обычно пустые улицы в настоящие лабиринты. Я лавирую между ними, провожая взглядом кружки с пенным элем, взбитый сахар и обсыпанную специями выпечку. Некоторые путешественники останутся здесь до тех пор, пока у них не кончатся монеты, просто чтобы дождаться вестей о тех, кому удастся вернуться из-за ворот.
Мой пустой желудок предательски ворчит. Я знакомлю его со своими пустыми карманами.
Может, лишнего металла у меня и нет, но остались кое-какие грибы, которые я собрала сегодня.
Желудок скручивает — и на этот раз не только от голода. Нам со Стелланом следовало бы сейчас варить суп, а не собачиться.
Чувство вины просачивается внутрь. Он звучал таким расстроенным. Таким разочарованным. Мне стоит вернуться домой, но я этого не делаю. Я снова сворачиваю — на этот раз в сторону камня, на который мне едва удалось взобраться. Толпа начинает редеть, большинство людей тянутся к торговым рядам. Я замечаю тонкую струйку дыма.
— А вот и она. Воровка рук.
Я вздрагиваю и резко разворачиваюсь к переулку, который только что прошла, крепко сжимая клинок. Он медный, почти ничего не стоит. Один из первых кинжалов, которые Стеллан позволил мне выковать.
У кирпичной стены стоит мужчина, лениво помешивая напиток в ржавом кубке. У него смуглая кожа, темные волосы, и он настолько высок, что мне приходится задрать подбородок, чтобы рассмотреть его лицо. Я узнаю его — он был там, на платформе. Он склоняет голову набок.
— Ты там не истекаешь потом в этой куче тряпья?
Да. Ощущение такое, будто по мне текут настоящие реки.
Я игнорирую его вопрос и вскидываю бровь:
— Только не говори мне, что ты действительно собираешься это пить.
Это один из тех щербатых кубков из бара.
Он усмехается:
— Ни капли. Я бы хотел дойти до врат. Было бы обидно выжить на платформе только для того, чтобы пасть жертвой дрянного эля.
— Скорее уж отравленного эля, — произносит Кира, подходя к нам с другой стороны улицы. Её рыжие волосы теперь чисты и расчесаны, кровь смыта. Она с отвращением разглядывает собственный кубок. — Это выглядит просто омерзительно.
Яд бы меня не удивил. Некоторые Великие Дома пойдут на всё, чтобы их наследники попали в заветную Пятидесятку. Формально мы все сейчас под защитой короля, но факт отравления доказать трудно.
Кира выливает жидкость в полуживой куст рядом с собой. К утру он, скорее всего, станет окончательно мертвым.
Жаль. На этой стороне и так слишком мало зелени.
— И всё же, — произнесла Кира, поворачиваясь к мужчине. Она замерла у входа в переулок, в пятне лунного света. — Ты кто такой?
— Зейн, — ответил он. — Из Клинковых земель. Если точнее, из Хелмпика.
Кира качнулась вперед, и её