тебе сказать, но не знала как. — Мама, хватит! — выкрикнула я. — Нет, я не замолчу! Ты должна знать, за что он сидел! Он... — Я сказала, не надо! — мой голос сорвался, и я почувствовала, как по щекам текут слёзы. — Женя, увези меня отсюда. Пожалуйста. — Никуда ты с ним не поедешь! — мама вскочила, её стул с грохотом отъехал назад. — С ним тебе небезопасно! Одной! — Мам, с ним я чувствую себя в безопасности больше, чем с кем-либо ещё! — я выкрикнула это на одном дыхании, глядя ей прямо в глаза. — Я уже взрослая. Мне двадцать три! И я сама решу, с кем мне быть. — Нина! Она схватила меня за локоть. Вцепилась так, что ногти впились в кожу. Я дёрнулась, но она не отпускала. — Отпусти, больно! — Ты поедешь домой со мной! Прямо сейчас! Я заплакала. От боли, от стыда, от того, что весь этот кошмар происходит при всех. — Мам, пожалуйста... Рядом вырос Женя. Он мягко, но уверенно взял маму за запястье и отвёл её руку от моей. — Не надо так с ней, — сказал он тихо. — Она не виновата. Потом повернулся ко мне, взял за плечи, заглянул в глаза. — Всё будет хорошо, слышишь? — прошептал он, чтобы слышала только я. — Я заберу тебя вечером. Ты только скажи, где. Я кивнула, не в силах говорить. Женя отпустил меня, и мама тут же схватила меня за другую руку, потянула к выходу. — Идём. Быстро. Я послушно пошла, обернувшись на пороге. Женя стоял в окружении родителей, смотря мне вслед. Наталья Александровна говорила что-то моей маме, но та только отмахивалась. — В машину, — приказала мама, открывая дверь. Я села на пассажирское сиденье, пристегнулась. Пока она заводила двигатель, я смотрела на особняк Верзиловых. В окне второго этажа мелькнул силуэт. Я узнала бы его из тысячи. Мама вырулила на дорогу. Молчала минуту, сжимая руль. Потом заговорила — размеренно, как учительница на уроке. — Не было никакого военного училища у него. Он убил человека, Нина. Полтора года назад. Сбил насмерть на мотоцикле и скрылся с места преступления. Его посадили, но выпустили досрочно за хорошее поведение и потому что семья заплатила пострадавшим. Ты понимаешь, с кем связалась? Я смотрела в боковое стекло на огни ночного города. — Не хочу слушать. — Что? — Я не хочу слушать это от тебя. Он сам мне все расскажет. — Нина! — мама стукнула ладонью по рулю. — Ты вообще слышишь себя? Он уголовник! — А я — проститутка, — прошептала я, мысленно поджигая все мосты между нами. — Бывшая. Машина резко вильнула, мама едва успела выровнять руль. Она посмотрела на меня, в её глазах появился ужас. — …Ч-что ты сказала? — В Корее. Я не на съёмках была, мам. Я была консуматоршей в клубе. А потом уходила с клиентами в отель. За деньги. Чтобы ты могла расплатиться с долгами. — Нина... это неправда... — Правда. И если ты сейчас скажешь ещё одно слово против Жени, я выйду из машины на ходу. Я не шучу. Мама замолчала. Я смотрела на дорогу и чувствовала, как слёзы холодят кожу на ветру из приоткрытого окна. Когда мы подъехали к дому, я вышла, не дожидаясь, пока она заглушит двигатель. — Нина, подожди! Но я уже забежала в подъезд, влетела в квартиру, проскочила в свою комнату и достала с антресолей чемодан. Мама застала меня за сбором вещей. — Ты куда собралась?! — Поживу у Лены. У неё есть свободная комната. — Нина, нет! — она попыталась выхватить чемодан, но я не отпустила. — Я не пущу тебя к нему! — Я не к нему. К Лене. Его сестре. Ты же не запретишь мне дружить с ней? — Я запрещу тебе всё, что касается этой семьи! Ты слышишь? — Нет, — я подняла на неё глаза. — Не слышу. И не услышу. Я запихнула в чемодан джинсы, свитера, бельё. Мама стояла в дверях и смотрела. — Ты не можешь... — Могу. Я работаю, учусь, плачу налоги. И я хочу побыть одна. Без твоей гиперопеки. Я застегнула чемодан, поставила его вертикально. Подошла к маме, обняла. — Прости, что не сказала про Корею раньше. Прости, что врала. Но я больше не хочу врать. Ни тебе, ни себе. — Дочка... — мама заплакала, прижимая меня к себе. — Зачем ты это сделала? Зачем? — Чтобы ты могла спать спокойно. Чтобы у нас была крыша над головой. Чтобы я могла учиться. Я не жалею. Но я хочу, чтобы ты знала: я не святая. И Женя... он тоже не святой. Но он единственный, от чьих прикосновений меня не сковывает паника. Мама молчала. Тихо плакала в моё плечо. — Я люблю тебя, мам. Очень. Но сейчас мне надо уйти. — Прости меня, Нин. За все… — Ты не виновата, мам. Она кивнула. Отступила, вытирая слёзы. — Позвони, когда... когда устроишься. — Обязательно. Я выкатила чемодан в коридор, обулась и, не оглядываясь, вышла за дверь. Я не поехала к Лене. Села в свою машину, завела и поехала к морю. Дальше, по пустынной ночной дороге. Я оставила машину у обрыва и спустилась на дикий пляж. Вокруг — ни души. Только ветер и чайки. Я скинула куртку, стянула джинсы, свитер. Осталась в одном белье. Зашла в воду — и меня обожгло холодом. Глубже. Ещё глубже. Вода дошла до пояса, до груди. Я глубоко вздохнула и нырнула. Под водой было тихо. Слышно только, как стучит сердце. Как накатывают волны на берег. Я закричала под водой. Кричала, пока не закончился воздух. А потом просто стояла по грудь в чёрной воде, смотрела на звёзды и слушала, как вдалеке перекликаются чайки. Слёзы смешались с морской водой. Холод сковал тело, но мне было всё равно. Я вышла на берег, натянула свитер, закуталась в куртку. Села на песок и уставилась на горизонт. Здесь, у моря, ложь теряла силу. Здесь можно было просто быть.
Глава 12 НИНА
Отель, где я работаю, называется «Балтийская жемчужина». Пафосное имя для места, где текут краны и половину номеров сдают почасово. Я стою у стойки ресепшена, смотрю на сменщицу Настю — она красит губы, глядя в зеркальце. — Мне нужна комната. На пару дней. Настя отрывается от помады. — Ты же знаешь, для сотрудников только по предоплате. — Вычтите из зарплаты. Она пожимает плечами, щёлкает клавишами. Даёт ключ-карту. — Сто двенадцатый. Поднимаюсь в комнату и включаю свет — не горит. Ну и ладно. Закрываю дверь на цепочку. Ставлю чемодан в угол. Снимаю куртку, свитер, джинсы и ложусь на кровать. Пружина впивается в спину. Я
