– В самом деле? Люблю Фрола за храбрость, и за скромность, с которою нашёл повод к упрёку. Но зачем там случился господин Рондо? Уж это не впервые, как застаю его у принцессы. Для чего ж столь часто – к ней? Ужели, как и я – для будущего? Что ж он?
– Отвечал, что не знал обычая сей страны, где патрон и клиент оба чести одной дамы прилежат, а быть может, вместе подписывают к ней письма.
Волынской поморщился.
– Слова господина Рондо не делают его учтивости, но изрядную пакость. Не стоит он шпаги. Герцогиня Бирон дружна с женою его, так при них обеих произнесу слова пригодные к досаде английского посланника. Довольно он здесь резидировал. Одно слово её светлости Бенигны супругу своему, и Рондо не будет ко двору зван. Говорю тебе без всякой тайности – скоро ждать нам другого посланника из Англии, и давно уже к тому нужда была, а случай сей – ей в подтверждение. Что ж у них дальше было?
– Фрол отвечал на то, что подобной беседой гнушается, но коли у господина Рондо имеется под рукою пара пистолетов, готов её продолжить. Здесь выступила мадам Аркасс, и не знаю, чего наговорила английскому посланнику на родном его языке, но только он уверил Фрола, что по незнанию порядочно русского языка, пошутил слишком грубо и о сем сожалеет. Что он имеет одну только дочь, и как нежный отец, не способен непочтителен быть в разговоре о дамах, но только по недоразумению, таковым показался. Тем дело и кончилось. Господин Рондо и Фрол расстались учтиво. Не сочтите рассказ мой злословием, Артемий Петрович.
– Полагаю, никто бы не счёл его злословием, но повестию о благоприличие Фрола, – отвечал Волынской с видом тронутым, – несчастный, что сталось бы с ним, не будь рядом мадам Аркасс – ведь он не только не изрядный стрелок, но и вовсе пистолет за сюрпризу почитает. Непременно стану благодарить мадам Аркасс. Но что он забрал себе в голову? Виделся он когда-нибудь с фрейлиной, говорил с ней?
– Сколько мне известно – нет.
– По всему вижу, он уж составил в душе своей обо мне с нею повесть самую нежную и столько же лишённую правдоподобия. Иначе, при его тихом нраве, никогда не решился бы отваживать жизнь свою. Ах, бедный Фрол, что мне с тобою делать?
Последние слова вырвались из уст Волынского вместе со вздохом, исполненным печали и душевного утомления. Родионов, подождав немного, но не услышав ничего более, спросил:
– Желаете как-нибудь распорядиться относительно Фрола Кущина? Если позволите, выскажу убеждение, что ко двору принцессы впредь лучше его не посылать, потому как при всей его любезности и прочих достоинствах, явил в себе неосмотрительность крайнюю.
– Чьё сердце не сокрушалось бы твоею повестью, Иван Васильевич? – отвечал ему с той же грустью Волынской, – Ты прав, не посылай впредь к её высочеству Фрола – он бестрепетно готов жертвовать за всякий пустяк, в котором заподозрит мне бесчестие или один намёк его. Разве в наш век возможет кто избегнуть злоречия? Мало ли при дворе лицедеев, чьи сердца снедаемы ненавистью, чьи глаза ищут преткновений или сочиняют их для тех, кто стремится к добродетели? Пусть Фрол не встречается с ними. Если случится с ним несчастье, кто вернёт мне его? Ради Бога, Иван Васильевич, не давай Фролу никаких поручений из дома. Что он теперь, здоров ли?
– Здоров, но печальный вид имеет. Де Суда, как первый ему приятель, всегда готов со своими утешениями, но не много ими успел.
– Что? С какими утешениями?
– Со всеми, какие может изобрести дружба. Вот к примеру, давеча, при мне и де Форсе был разговор. Де Суда переводил об Апполоне с Дианою, и спросил у Кущина, нет ли и у него сестры, также схожей со своим прекрасным братцем, как Диана, говорил: «Ежели, точно так, то я, не видав ее ни однажды, уже готов носить ее цвета». Но любезность не ко двору пришлась. Фрол задрожжал, словно лист, и на вопрос о причине огорчения, отвечал со слезами, что, точно, имел сестрицу, умершую во младенчестве. Де Суда не знал, как поправить дело, и сам едва не прослезился. Де Форс вдруг осердился на него и назвал «плаксивым Жаном», за что де Суда приказал ему вон идти.
– Довольно потешками заниматься! «Диана и Апполон», «Диана и Адонис»…что за никчемные переводы понатащил де Суда? Где экстракты по делам коллегии, письма от маркиза Ботта, обращение к Фридриху прусскому саксонского курфюрста? Или мне из «Санкт-Петербургских ведомостей» о том искать?! Мрамор из Амстердама, что Цвейгоф заказывал, и тот, по сию пору, не вытребован! Ее величество спросит обер-гофмейстера, а тот, как давеча, ответит: «верно, господин Волынской в другую навигацию о том рассуждать станет». А и тебе, Иван Васильевич, о том порадеть было бы не худо! Зачем от де Суды не потрудился толку добиться? Чтобы нынче же занялся делом и партикулярные разговоры с канцеляристами прекратил! Чему научит их? Вздыхать над чувствительными повестями, да упражняться в составлении амурных посланий на родном своем наречии? Младших канцеляристов, Белицкого и Богданова, из опеки не выпускай, а Кущина – того пуще. Чтобы и шагу, без ведома твоего, ступить не мог, всю работу исполнял только твоим приказанием. Не давай его Гладкову, а паче – де Суде. Здоровьем Кущин слаб, где ему за ними угнаться. Побереги его, Иван Васильевич.
Родионов мог, таким образом, быть отчасти доволен действием, произведённым сей беседою на положение бывшего любимца, но, хорошо зная Волынского, примечал, что тот не намерен совершенно с ним расстаться и не мог на то не досадовать.
– Не заботишься ты об Артемие Петровиче, как в прежние годы, – сокрушённо продолжал меж тем Кубанец, – становишься стар. А всё ж таки горько видеть в дому ненужных людей, которые сами в него напросились из продерзости своей, да ещё жалование за то получают.
Родионов сдался и приказал конюху выводить норовистую лошадь.
– Турецкая Дура дама добрая, – продолжал Кубанец, поглаживая маленькую сухую головку арабской лошадки, в то время как она пугливо дёргалась, стараясь уклониться от его ласки.
Конюхи украшали её чепраком с вышитыми изображениями щита со крестом, и возлагали сверху седло. Он также приложил свою руку к убранству Турецкой Дуры, незаметно сунув при этом под седло клок пряжи, содержащий в себе несколько рыболовных крючков.
– До чего хороша! – воскликнул