— Не так быстро, мистер Паркс. Вы отдаете себе отчет, что Ларсен — подданный Королевства Швеции, а вовсе не ваш раб, как можно было подумать, глядя на его кандалы?
— Какого черта? — возмутился начавший подозревать неладное американец. — Мне нет дела до его национальности или подданства. Любой свободный человек может заключить контракт и обязан после этого его выполнить!
— Это без сомнения так, но зачем вы заковали его в оковы?
— Затем, что он был ленив и нарушал дисциплину! Я имею право наказывать своих людей и вообще, что тут происходит? Или вы отдаете мне матроса, или я немедленно отправляюсь к своему консулу!
— Не стоит беспокоиться. Мы уже послали за ним.
— Что⁈
— Что слышали. Вы обвиняетесь в похищении людей и работорговле. Поэтому дождетесь приезда консула здесь…
— Да я вас…! — подскочил Паркс, пытаясь одновременно выхватить из-за пазухи маленький пистолет, но тут же свалился на палубу от удара под дых.
— Сиди тихо, падаль, — пробурчал Воробьев, обезоруживая капитана клипера.
— Стойте, — прохрипел начавший осознавать пагубность своих заблуждений американец. — Я, кажется, погорячился, так что давайте успокоимся и договоримся, как белый с белым! Оставьте, если хотите, матроса себе, все равно от него мало толку, но меня отпустите, ведь я не сделал ни вам, ни вашей стране ничего дурного!
— А вот это мы скоро выясним, — одними уголками губ улыбнулся Юшков.
В другой ситуации разбирательство могло занять уйму времени, тем более что ни у Швеции, ни у России не было в Вальпараисо даже консульства. Однако присутствие брата Российского императора и нескольких военных кораблей сделали свое дело.
Ларсен не ошибся, среди пленников Паркса действительно оказался русский матрос Федор Говоров с корвета «Новик», отставший от своего корабля в Сингапуре и попавшийся, на свою беду, к вербовщику. Тот немедленно продал не знавшего языка матроса на клипер, после чего Федор оказался в фактическом рабстве. Собственно говоря, все остальные члены команды, за исключением разве штурмана, боцмана и двух негров-рабов также были жертвами обмана и работали по принуждению.
Впрочем, контракты, на которые ссылался Паркс, действительно существовали. Правда вместо подписей на них были отпечатки пальцев упоенных вусмерть матросов.
— В нашей стране это имеет юридическую силу! — заметил с кислым видом американский консул Девид Старквезер.
— В нашей тоже, но только если подписывающийся неграмотен, — парировал Юшков. — Герр Ларсен, вы умеете писать?
— Конечно, — охотно ответил швед.
— Что ж, — вынужден был уступить дипломат. — Несмотря на некоторую нелегитимность ваших действий, я признаю, что мистер Паркс нарушил закон. В связи с чем Ларсен и Говоров могут расторгнуть контракт. Как, впрочем, и остальные члены команды клипера, кроме, разумеется, принадлежащих ему рабов.
— Какого черта? — пытался протестовать капитан. — Почему вы меня не защищаете? Я американский гражданин!
— Среди членов вашей команды, — процедил ледяным тоном Страквезер, — тоже были белые американцы, которых никто не имел права держать в кандалах. И можете быть уверены, мистер Паркс, я приложу все силы, чтобы в Штатах узнали о том, как вы ведете дела!
— Что же касается вашего высочества, — изобразил короткий поклон консул, — я надеюсь, что печальный инцидент не станет омрачать отношения между нашими странами? Тем более, что по слухам вы и сами не безупречны в этом смысле?
— Что вы имеете в виду?
— Ту бразильскую девушку, которая так красиво поет в хоре вашей высокородной супруги. Ходят слухи, что она покинула Рио-де-Жанейро не по своей воле, и ее там разыскивает хозяин.
– Позвольте, ваше высочество, — вмешался в наш разговор отец Василий, приводивший к присяге матроса Говорова, да так и оставшийся в салоне, где происходило разбирательство.
— Извольте, батюшка, — кивнул я, пытаясь при этом собраться с мыслями.
— Да будет вам известно, господин консул, — прогудел священник, — что по бразильским законам, при крещении рабов в свидетельстве должна быть сделана соответствующая запись, в противном случае они считаются свободными. И поскольку в метрике госпожи Габриэллы Сантос такой отметки нет, не существует никаких оснований считать ее рабыней!
— В таком случае, — немного смутился Старквезер, — прошу прощения. Меня неверно информировали.
— Ничего страшного. Рад был познакомиться.
— Взаимно, сэр.
— Это правда? — спросил я у священника после того, как консул и чилийский пристав покинули наш пароход.
— Конечно.
— Но как…?
— Узнал-то? — усмехнулся в бороду отец Василий. — Так Господь меня надоумил законами поинтересоваться.
Несмотря на то, что обнаружил беглеца с клипера именно Шахрин, на разбирательство его не вызывали, удовольствовавшись показаниями де Ливрона, да еще Люттова, служившего переводчиком. Поэтому он вышел на верхнюю палубу, где в закутке между якорным кабестаном и канатным ящиком обычно собирались свободные от вахты матросы.
— Глядите, Ваньша с рыбалки пришел! — встретили его смехом товарищи.
— Хотел ишо одну русалку пымать, а словил шведа!
— Оставьте парня! — хмуро буркнул все еще сердящийся на Шахрина Воронихин. — Он своего брата матроса, можно сказать, от верной гибели спас, а вам хиханьки!
— Да ты что, Иваныч, мы же шутейно.
— То-то что шутейно!
— А что теперь с этим, как его, Говоровым станет?
— Это уж как его императорское высочество господин генерал-адмирал распорядится. С одной стороны, он, конечное дело, дезертир. С другой, вроде как в плену был.
— Да уж, в прежние времена разбираться не стали, засекли бы линьками и вся недолга…
— За что⁈
— А для порядку!
— Спасибо, Лука Иванович, — тихо шепнул унтеру, присаживаясь рядом Шахрин.
— Кушай не обляпайся.
— Сыграл бы ты, Иван, что ли для души. Или теперь только в кабаке за деньги?
— Отчего же не сыграть хорошим людям? – не стал чиниться кочегар. — Сейчас за гармонью сбегаю.
Однако пока он спускался к себе вниз за инструментом, а потом возвращался обратно, на палубу вышли две девушки. Горничная великой княгини Глаша и… Габи. Одетая ради холодной погоды в подаренную Анастасией Александровной шубку на заячьем меху и цветастом платке. Отчего вид имела с одной стороны весьма странный, а с другой до невозможности умилительный.
— Чего встал? — с вызовом поинтересовалась разбитная Глаша. — Играй, раз пришел!
— Это мы запросто, — ухмыльнулся недолюбливавший ее за то, что слишком уж задирала нос, Шахрин, и растянул меха.
'Груши спелые у Глаши, а у меня морковка.
Перелез через забор — получился Вовка'!
Внимательно прислушивавшиеся к ним матросы дружно захохотали, а сконфуженная Глафира хотела было уйти, но Габи не согласилась и осталась стоять. Всем своим видом показывая, что хочет послушать, как он играет.
— Пропал парень! — хмыкнул кто-то из моряков.
— Любопытно, до Аляски дотянут или к примеру, в Сан-Франциско окрутятся? — поддакнул другой.
— Цыц, дурни! — буркнул Воронихин. — Накаркаете еще…
[1] Традиция давать ураганам женские имена появилась во время Второй Мировой войны, когда американские синоптики стали называть карибские шторма в честь своих жен и тещ, намекая таким образом на их буйный нрав. В 1955 году это правило стало общепринятым.
Глава 23
Одним из последствий нашего конфликта с американцами стала необычайная популярность русских в Чили. Как оказалось, латиноамериканцы вообще и чилийцы в частности не слишком любят своих северных соседей по континенту и то, что хотя бы одного гринго [1] поставили на место, вызвало у местных жителей и представителей власти известный энтузиазм.