Нет, не удастся Алле Латыниной сделать вид, что она всего лишь объективна, объективна до щепетильности. Ее позиция «над схваткой» — лишь прикрытие, маскирующее несомненную приверженность одному из враждующих станов. И после всего сказанного вряд ли надо объяснять, какому именно.
Латынина, безусловно, была права, утверждая, что статью Куняева «Ради жизни на земле…», которую она защищает, истолковали определенным образом, потому что у автора этой статьи — такая репутация. Но репутации создаются не на пустом месте. Репутацию — хорошую, плохую ли — надо заслужить.
Вот, например, у Аллы Латыниной до ее статьи «"Колокольный звон" — не молитва» была одна репутация. А теперь, я думаю, будет — другая.
4
В цитированном мною стихотворении «Окину взглядом Север и Восток…» Куняев выступает как довольно-таки циничный, трезвый реалист. Но было бы грубой ошибкой сделать из этого вывод, будто душе его вовсе не знакомы высокие романтические порывы.
Вот другое его стихотворение, в котором он выступает как человек, которому бесконечно чужды какие-либо корыстные, меркантильные побуждения («нефть, хлопок» и т. п.). Здесь его душой владеют уже совсем иные чувства:
А все-таки нация чтит короля —
безумца, распутника, авантюриста —
за то, что во имя бесцельного риска
он вышел к Полтаве, тщеславьем горя.
За то, что он жизнь понимал как игру,
За то, что он уровень жизни понизил.
За то, что он уровень славы повысил,
как равный, бросая перчатку Петру.
А все-таки нация чтит короля за то,
что оставил страну разоренной,
за то, что, рискуя фамильной короной,
повел гренадеров в чужие поля.
За то, что цвет нации он положил,
за то, что был в Швеции первою шпагой,
за то, что, весь мир изумляя отвагой,
погиб легкомысленно, так же, как жил.
За то, что для родины он ничего
не сделал а может быть, и не старался,
за то, что на родине после него
два века никто на войну не собрался.
И уровень славы упал до нуля,
и уровень жизни взлетел до предела…
Разумные люди. У каждого дело.
…И все-таки нация чтит короля.
Читатель, вероятно, уже догадался, что герой, которому посвящено это стихотворение, — король Швеции Карл XII.
С чего бы это русскому поэту и русскому патриоту вдруг воспевать иноземного короля, который «повел гренадеров» не просто в какие-нибудь неведомые нам «чужие поля», а в самое сердце нашего отечества?
Впрочем, тут дело не в том, кого воспевает поэт, а в том, за что прославляет он своего героя.
Если бы такие стихи написал поэт той страны, где «уровень славы упал до нуля, а уровень жизни взлетел до предела», это бы еще куда ни шло. В конце концов, не для того существуют на свете поэты, чтобы умиляться сытому и жирному благополучию своих сограждан. У поэта, как мы знаем, всемирный запой, и мало ему конституций.
Но все несчастье в том, что эти стихи о шведском короле Карле XII сочинил поэт, мнящий себя голосом народа, которому пока еще ох как далеко до того, чтобы уровень его жизни «взлетел до предела».
Не будем обманываться. Не только о Карле XII тут речь. За романтической фигурой шведского короля просвечивает совсем другой, к несчастью куда более знакомый нам облик. И если освободить этот эффектный монолог от красивых иносказаний, получится примерно следующее:
А все-таки втайне мы любим вождя —
Учителя, Друга и Старшего Брата.
За то, что одежду простого солдата
он скромно носил, на трибуну всходя.
За то, что был крут и жидов не любил,
за то, что он цены на водку понизил,
за то, что полковникам ставки повысил
и авторитет палачей укрепил.
А все-таки втайне мы любим вождя
за то, что решительно, без колебаний
он всем нам устроил кровавую баню,
своих подхалимов — и тех не щадя.
За то, что цвет нации он погубил,
за то, что он был как и мы, низколобым,
за то, что еще и сегодня, за гробом,
над нашими душами власть сохранил.
За то, что на родине после него
все прахом пошло: носят женщины брюки,
пусты лагеря, и чисты наши руки,
и это, пожалуй, нам горше всего.
Другие порядки в стране заведя,
На завтрашний день мы глядим без боязни.
Теперь не страшны нам ни пытки, ни казни.
…И все-таки втайне мы любим вождя.
Прошу извинить мне это несколько вольное переложение. Думаю, что я не шибко погрешил против истины, нарочито сблизив столь несхожие исторические фигуры. Ведь дело тут совсем не в том, похож Сталин на непутевого шведского короля или не похож. Разумеется, не похож. Ничуть не похож! И тем не менее такое сопоставление луг напрашивается, поскольку задушевная мысль автора стихотворения, побудившая его обратиться к этой теме, имеет самое прямое касательство к тому, кого тридцать лет мы звали отцом народов. А последующие тридцать стыдливо именовали эвфемизмом — «культ личности».
Мысль Куняева проста и очевидна: что бы там ни говорили разные интеллигентики, все эти свободолюбцы и либералы, а народ чтит вовсе не тех правителей, которые обеспечивают ему счастливую и спокойную жизнь. Совсем наоборот! Он любит и чтит того, кто прочно вписал свое имя в историю, хотя бы даже вписал он его железом и кровью. Того, чье имя овеяно ореолом легенды. И плевать на то, что «цвет нации он погубил» и «оставил страну разоренной».
Все это как-то не в духе традиций русской литературы. Вспомним карикатурную фигуру Наполеона в «Войне и мире». Или знаменитое пушкинское: «Мы все глядим в Наполеоны, двуногих тварей миллионы для нас орудие одно…» Никакого почтения к тому, кто был кумиром для миллионов своих современников и потомков, ни Пушкин, ни Толстой не испытывали. А ведь мало кто из великих деятелей мировой истории так повысил «уровень славы» своего народа, как это сделал Наполеон Бонапарт.
Нет, русские поэты никогда не обольщались славой такого рода:
Люблю отчизну я, но странною любовью!
Не победит ее рассудок