В своей книге «О Маяковском», написанной в 1940 году, Шкловский писал: «Я в результате неправильного отношения к революции и 1922 году оказался эмигрантом в Германии».
«Сентиментальное путешествие» было написано на семнадцать лет раньше. В 1923 году, когда писалась эта книга, Шкловский еще не знал, что его отношение к революции было неправильным. И в том — едва ли не главная ценность этой его книги.
Дело не только в том, что книга эта написана по горячим следам событий и еще хранит их жар, как неостывшая зола хранит жар только что угасшего костра. Таких книг — множество. Некоторые из них были доступны нам и раньше (знаменитая книга Джона Рида). Некоторые стали доступными лишь сейчас («Конь вороной» Бориса Савинкова; мемуары Деникина, Юденича, Врангеля; «1920» В. Шульгина, «Крушение империи» М. Родзянко; «Петербургские дневники» Зинаиды Гиппиус — называю первое, что приходит на ум).
Но книга Шкловского и в этом ряду стоит особняком. Думаю, что не ошибусь, высказав предположение, что она в некотором роде уникальна.
Перечисленные здесь мною (а также и многие другие, не попавшие в этот перечень) книги представляют для нас сейчас отнюдь не академический интерес. Все они активно участвуют в сегодняшних наших спорах на самую жгучую, актуальную, злободневную тему. Речь идет о первопричине случившегося с нами несчастья. О том, кто нас завел (или что завело) в тот исторический тупик, в котором мы оказались.
Тут выявились две, казалось бы, взаимоисключающие, полярно противоположные точки зрения. Одну из них еще тогда, в революционные годы, в грубой и даже цинической форме выразил, как рассказывают, еврейский поэт Хаим Нахман Бялик. На заданный ему вопрос — что происходит сейчас в России? — он якобы ответил:
— Свинья триста лет лежала на одном боку, а сейчас она перевернулась на другой бок.
В самых разных — то более, то менее откровенных и грубых формах эта мысль варьировалась и повторялась с тех пор неоднократно. Во всем, мол, виновата именно Россия, эта ужасная, забытая или проклятая Богом страна, с ее вековой дикостью, с ее страшной историей, с чуть ли не генетически заложенной в ней неумолимой приверженностью рабству. И вообще, мол, каждый народ заслуживает той участи, которая ему выпадает.
Другая, противоположная точка зрения утверждала, что Россия и ее история тут вообще ни при чем. Россия, по убеждению сторонников этого взгляда, в предреволюционные годы, как, впрочем, и задолго до этого, была прекрасной, благополучной, процветающей страной.
С подкупающей прямотой эту мысль выразил Феликс Юсупов на последних, заключительных страницах своих мемуаров:
Обрушилась в бездну великая Россия, великая не только по своим размерам и военной мощи, но и по своему государственному и культурному прошлому.
Большинство иностранцев ее не знало. Они верили анекдотам о «варварской стране», управляемой «царями-деспотами при помощи кнута и нагайки». Распространению этих нелепых вымыслов мы в значительной степени обязаны рассказам и сочинениям тех прежних политических эмигрантов, большей частью инородцев по происхождению, из среды которых вышли Ленины, Троцкие и Зиновьевы.
И чуть дальше:
Судьбе угодно было, после трехсотлетней великой созидательной работы, уготовать трагический конец той русской Династии, о которой Пушкин сказал: «Романовы — отечества надежда»…
Царствование Императора Николая II могло бы быть блестящей страницей в истории Русского Государства, если бы революция не поразила Россию почти накануне победного окончания войны, стоившей русскому народу неисчислимых жертв и огромного героического напряжения.
Благополучно доведя войну до конца, Россия могла бы стать первой державой мира, а ее Государь — верховным арбитром Европы, каким был в свое время Император Александр I, после войны 1812–14 гг., закончившейся триумфальным въездом в Париж русского Царя.
Но Российская Империя пала почти на пороге своего торжества, а русский Государь погиб от руки гнусных преступников.
Это поистине замечательное рассуждение можно уподобить медицинскому заключению о смерти сильно одряхлевшего и насчитывающего множество неизлечимых болезней пациента, в котором было бы сказано примерно следующее: «Больной чувствовал себя превосходно и наверняка с каждым днем чувствовал бы себя и выглядел все лучше и лучше, если бы вдруг — нежданно-негаданно — не отбыл в лучший мир».
С Феликса Юсупова, конечно, спрос невелик: как-никак прославил он свое имя не в сфере социально-исторической мысли, а совсем в иной области. И вспомнил я о нем здесь только потому, что весь этот малый джентльменский набор аргументов и фактов почти текстуально повторил, излагая свои социально-исторические воззрения, другой, гораздо более уважаемый автор:
Россия перед войной 1914 года была страной с цветущим производством, в быстром росте, с гибкой децентрализованной экономикой, без стеснения жителей в выборе экономических занятий, было положено начало рабочего законодательства, а материальное положение крестьян настолько благополучно, как оно никогда не было при советской власти. Газеты были свободны от предварительной политической цензуры (даже и во время войны), существовала полил свобода культуры, интеллигенция была свободна в своей деятельности, исповедание любых взглядов и религий не было воспрещено, а высшие учебные заведения имели неприкосновенную автономность. Многонациональная Россия не знала национальных депортаций и вооруженного сепаратистского движения… Александр I был с войском в Париже, — но не присоединил к России и клочка европейской земли…
Все это провозглашается, как говорит современная молодежь, «на голубом глазу». Словно не было на свете ни черты оседлости, ни дела Бейлиса, ни полувековой национально-освободительной войны народов Кавказа. Словно генерал-губернатор Трепов не приказал выпороть студента. Словно Александр I на Венском конгрессе не оторвал с кровью герцогство Варшавское и не присоединил его к России под именем Царства Польского, после долгих препирательств и угроз чуть не кончившихся новой войной, уступив Познань Пруссии и Галицию Австрии. Словно русский император не именовался потом целое столетие Царем Польским и Великим Князем Финляндским. И это называется — «ни клочка европейской земли»!
Но не для того, чтобы полемизировать с Солженицыным, привел я эту выписку из его статьи, а лишь ради соблазна поставить ее рядом с процитированным выше «медицинским заключением» Феликса Юсупова.
В этих двух «медицинских заключениях» совпадает решительно все. Не только диагноз, но и то, что у врачей называется эпикризом: оба уверены, что вовсе не от многочисленных своих