— Уверяю вас, это не надолго, — расплылся в улыбке мужчина. — Жизнь полна сюрпризов и чем-то напоминает колесо. Ты то находишься вверху, то стремительно катишься вниз. Одно лишь постоянно — за падением непременно идёт взлёт.
— Опыта у Семёна Терентьевича хватает, так что я уверен, что проблем с работой не возникнет, — заключил Радимов, бросив многозначительный взгляд на Сарычеву.
— Что же, давайте приступать к работе, а то пациенты того и гляди, без нас вылечатся, — рассмеялся мужчина.
После обхода Нина Владимировна забрала Писемского на плановую операцию, а мы с Максом и Мариной занялись процедурами.
— Не нравится мне этот Семён Терентьевич. Какой-то он скользкий, словно уж, — призналась Семенюта.
— Посмотрим, — отмахнулся я, не желая развивать эту тему. У меня и у самого возникло неприятное ощущение от новенького. Поведение Писемского и его слащавые речи напоминали змею, что вьётся в танце, желая загипнотизировать жертву и сожрать.
Глава 9
Паучья сеть
Следующие несколько дней Писемский старался не привлекать к себе внимание. Он любезничал со всеми, старался производить впечатление своего в доску парня и больше слушал, чем говорил. Во время обход с пациентами общался вежливо, и я бы поверил, что судьба послала нам добрейшей души человека, если бы не его взгляд. Говорят, в глазах человека часто видно отражение его души, помыслы и скрытые эмоции. Семён Терентьевич часто смотрел с ненавистью, презрением и едва скрываемым отвращением. Эти эмоции нельзя скрыть, но как же умело он держал себя, что даже диагностика состояния его организма не показывала всплеска определённых показателей, которые могли бы разоблачить умелого актёра.
Я старался вести себя сдержано и не болтать лишнего при нём, из-за чего на работе быстро возникло ощущение дискомфорта. Постоянное напряжение и самоконтроль не давали расслабиться, а с дежурства я приходил выжатый, словно лимон. Но внутреннее чувство подсказывало, что со временем я не пожалею о подобной осторожности.
В очередное утреннее дежурство мы отправились на обход без Сарычевой, потому как Нина Владимировна отлучилась на срочную операцию. Посетив пациентов, которые восстанавливались после операций, мы перешли к палатам, где лежали тяжёлые больные.
— Всего двадцать шесть лет, а сердце как у старика. Как же вы довели себя до такого состояния, голубчик? — сетовал Писемский. — Это ведь нужно было здорово постараться, чтобы так себя извести.
— С шестнадцати лет работал на малахитовых рудниках, — признался парень.
— За что отбывали наказание? — невинным тоном поинтересовался целитель.
— Говорю же вам, не отбывал наказание, а работал. Семью было некому кормить. Мать слегла, отца я не знал от рождения, а дома ещё младшая сестра и брат. Вот я и подался в проходчики, чтобы их прокормить. А там знаете какие условия? Ни сердце, ни лёгкие не выдерживают.
— Знаете сколько раз я слышал эти истории? — заулыбался мужчина. — Поверьте моим сединам, на своём веку я слышал это не один десяток раз.
— У каторжников выжигают клеймо, а у меня клейма нет. И трудовой договор имеется, — упорствовал парень.
— Клеймо? Его без особых проблем может удалить любой хоть сколько рукастый целитель. Да, долго. Да, дорого. Но без клейма жить намного проще, верно?
— Глупости говорите, — рассмеялся парень. — Кто же клеймо каторжника трогать станет? Это преступление, за которое и самому можно отправиться на рудники. Но какой мне смысл вам что-то доказывать? Лучше помогите мне на ноги стать, а то сестре последний год учиться в академии, мне никак нельзя давать слабину.
Лично я верил этому парню. Хотя бы потому, что не видел изменений в организме, которые указывали бы на попытку обмануть. Уровень кортизола и тестостерона не менялся, различные доли головного мозга не сигнализировали о попытке выдать желаемое за действительное, и даже сердце сокращалось с той же частотой. Пусть чуть скорее, но это можно списать на возмущение.
Увы, но проблем у парня хватало. Из-за постоянных сильных физических нагрузок изменился объём камер сердца и увеличился миокард. Решить эту проблему с помощью одного только дара целителя было непросто. Но и на операцию парня рано отправлять — в лёгких было полно силикатной пыли, вызвавшей фиброз. Искусственно проводить вентиляцию лёгких пациента под наркозом в таких условиях было возможно, но очень рискованно. Предстояло сначала решить проблему с лёгкими, а потом заняться сердцем. Но когда это делать, если парень не собирается проходить реабилитацию? Я провёл процедуру и залил побольше целительной энергии в тело парня, чтобы хоть как-то его поддержать. Если он говорит правду, то поддержка ему пригодится.
Вот только у Писемского было совсем иное видение ситуации. Обход ещё не завершился, а в отделение уже нагрянули хранители порядка.
— У нас есть информация, что в больнице может находиться беглый каторжник, — заявил офицер, огорошив Михайловну.
— Понятия не имею о чём вы, — развела руками женщина.
— Господа, палата номер пять, — вмешался Семён Терентьевич очень кстати оказавшийся в коридоре.
— Это вы вызвали полицию? — удивился я, посмотрев на Писемского. — У вас ведь нет никаких оснований полагать, что парень — действительно каторжник. Причём, беглый.
— Бывших каторжников практически не бывает в обществе, Константин, — серьёзно заявил мужчина. — После каторги они живут в отдельных поселениях. Конечно, если проступок был незначительный, им позволяют вернуться в общество, но ведь ты сам слышал, что парень пробыл на рудниках десять лет! Какой такой проступок мог заслужить столь долгий срок? И потом, он попал к нам без документов. Тебя это не наводит на мысли?
— А если он действительно работает там? Ведь бывают и такие случаи. А парню нельзя волноваться с его сердцем. Он ведь попал к нам с сердечным приступом. Вы подумали о том, что от волнения могут начаться проблемы?
— Не волнуйтесь, мы во всём разберёмся, — попытался успокоить меня офицер. — Заберём в участок, выясним всю необходимую информацию. Если парень чист, вернём в отделение.
— Знаете, я поеду с вами. Если снова станет плохо с сердцем, рядом должен быть целитель.
— В этом нет необходимости, у нас есть свой целитель, — успокоил меня офицер.
Недоумевающего парня забрали прямо из палаты. Хорошо, хоть дали время переодеться.
— Вы всё сделали правильно, господин Писемский, — заявил офицер. — Если это каторжник, он опасен для общества. Кто