— Но ведь пациент начал принимать её только сегодня, — возразил я.
— Верно! А что это значит?
— Что наперстянка здесь ни при чём?
— А вот и нет. Ты слышал, что у Темрюкова все сияет в глазах? Это первый признак того, что наши коллеги допустили ошибку с наперстянкой. И я могу предположить два варианта: либо концентрация лекарства слишком высокая, что привело к передозировке, либо пациент принимал просроченное лекарство.
— А если он сам ошибся с дозировкой?
— Исключено, — покачал головой Радимов. — Такие настойки выдают в ограниченном количестве, чтобы избежать проблем. Пациент может ошибиться и принять увеличенную дозу, а целитель не имеет права на ошибку.
Темрюкова перевели в первую палату, а Радимов попросил меня присматривать за ним в оба глаза. В любой момент состояние пациента могло обостриться. Пусть мы стабилизировали работу сердца, залили в него массу жизненной энергии и постарались поскорее деактивировать действие лекарства, нельзя исключать неприятных сюрпризов от лекарства, которое успело впитаться в организм.
Утром, когда до сдачи смены оставалось ещё несколько часов, я увидел в отделении Мокроусова.
— Тём, что случилось? Выглядишь подавленным.
— Проблемы на работе, — выдохнул парень.
— Какие ещё проблемы? Ты ведь только с выходного пришёл.
— Да не на этой работе проблемы! — вспыхнул парень. — У Писемского в кабинете проблемы. После процедуры пациенту стало плохо, и его экстренно доставили в наше отделение.
— Погоди, это не Темрюков, случайно?
— Он самый! А это ты его осматривал?
— Да, всполошили вы с Писемским наше отделение! Его не только я смотрел, но и Сарычева с Радимовым.
— Всё, я теперь точно пропал! Мало того, что меня попрут из частного кабинета, так ещё и в отделении теперь будут косо смотреть.
— А что там за история вообще с этим отравлением? Я не могу понять как вы умудрились напутать с дозировкой или использовать просроченное лекарство.
— Я сам не понимаю! С дозировкой всё было верно, я дважды проверял. Ошибки быть не могло. А вот с качеством вышла беда. Но хуже всего то, что вина полностью лежит на мне. Я ассистент, и должен был убедиться, что расходники в порядке. А в итоге чуть сам не угробил пациента.
— Не спеши корить себя, Писемский тоже виноват — он владелец кабинета и должен отдавать себе отчёт в том, что покупает. Кстати, я так понимаю, у Анисимовых теперь тоже будут проблемы, потому как Семён Терентьевич закупался у их организации.
— Тёма, иди-ка ты пока отдохни в приёмном и не попадайся на глаза ни Семёну Терентьевичу, ни Родиону. Что сделано, то сделано, пусть теперь разбираются компетентные органы, а тебе будет урок. На ошибках ведь учатся.
Я хотел поскорее убрать Мокроусова с глаз долой, чтобы Писемский не успел отреагировать и замести следы. Готов поспорить, после звонка Радимова в частный кабинет нагрянет проверка. И будет лучше, если Паук не успеет ничего исправить.
— Ты не понимаешь, я должен его увидеть сам и убедиться, что с ним всё в порядке!
— Увидишь, обязательно увидишь! — пообещал я, а сам активировал волну целительной энергии, которая помогла Артёму успокоиться и уснуть. До палаты он так и не добрался, а я оттащил обмякшее тело на склад, пока Писемскому, или кому из его шестёрок не пришло в голову выйти из ординаторской. Пришлось даже попросить Михайловну распаковать матрас, чтобы Мокроусову мягче спалось среди коробок с расходниками.
Лишь к моменту сдачи дежурства я с трудом растолкал парня и приказал молчать о случившемся в кабинете.
На следующий день я ничего не слышал о результатах рейда, но разбирательства были, потому как Мокроусова дважды вызывали на допрос в коллегию. Артём на работе не появлялся, а на телефонные звонки не отвечал. Мои попытки разыскать его дома не увенчались успехом. Лиза, открывшая мне дверь, заявила, что брат закрылся у себя и не хочет ни с кем разговаривать. Радимов тоже не спешил проливать свет на происходящее. Учитывая, что за Писемским стоят сильные покровители, на верхах шла серьёзная борьба.
Моему удивлению не было предела, когда я понял, что Семён Терентьевич не явился на утреннее дежурство. Явившийся чуть позже заведующий объяснил ситуацию.
— Дамы и господа, хочу сделать объявление, которое многим придётся по душе, — заявил Егор Алексеевич, войдя в ординаторскую. — В связи с нарушением правил предоставления целительских услуг и созданием угрозы жизни пациента Писемский Семён Терентьевич отстранён от работы в нашем отделении, а его частный кабинет закрывается.
— Что он такого сделал? — вспылил Ключников. — Произвол! Всего за одну ошибку целителя отстраняют от работы. Никак, его недоброжелатели постарались.
— Максим, на твоём месте я бы не был так категоричен, — с улыбкой ответил заведующий. — Ты многого не знаешь и рассуждаешь поверхностно. Если бы ты знал о прошлом Писемского, не был бы так категоричен. Но я уверен, что Семён Терентьевич вам не рассказывал об истинных причинах, по которым он к шестому десятку всё ещё работает младшим целителем.
— Ошибаетесь! На последней нашей встрече инициативной молодёжи Семён Терентьевич разоблачил негодяев, которые подставили его в прошлый раз. Именно поэтому он хочет собрать вокруг себя людей, которым можно доверять.
— Доверчивые болваны, которыми легко управлять, — заулыбался Радимов. — Вашу энергию, да в нужное русло! Родион, может, хотя бы вы объясните чем обернулось сотрудничество вашей фирмы с частным кабинетом Писемского?
— У нас на складах и в магазинах провели обыски, часть продукции проверили на пригодность, но нарушений не обнаружили.
— И не обнаружат, — кивнул Егор Алексеевич. — Писемский использовал препараты, которые списал и присвоил ещё пять лет назад, будучи заведующим отделением Ярской больницы. В прошлый раз ему удалось отделаться запретом и штрафом, но теперь наказание будет куда более жёстким.
— Ему выжгут ядро? — заволновался Макс.
— Не мелите ерунды, — скривился Радимов. — Семён Терентьевич попросту лишится права вести частную практику и работать в организациях, связанных с оказанием целительских услуг. Как долго продлится запрет, я не могу сказать, но мне кажется, Писемскому можно выходить на пенсию.
Октябрь мы встречали с одним младшим целителем в составе, и проработали так до середины месяца.
— Не понимаю, почему Егор Алексеевич медлит, и не берёт никого на должность младшего целителя? —