Тщетно… Как бы я ни старался, мне уже не справиться в одиночку. Слишком глубокая рана, и слишком много сил я растерял.
— Костя, ты как? — послышался испуганный голос Мокроусова. — Ты только не отключайся, сейчас всё сделаем.
— Тёма, он… Там! Пошёл к палатам, — выдавил я из себя, борясь со слабостью и головокружением.
— Да никуда он не пошёл, — успокоил меня друг. — Вон, лежит на полу без чувств. Здорово ты его приложил.
Я помню, как меня уложили на носилки и повезли в операционную. Всё происходило будто вдалеке, будто я сам наблюдал за происходящим издалека. Кинжал пока не вынимали из ран, опасаясь сильного кровотечения, а оперировать меня пришли Радимов, Тихомирова и Мокроусов. Надо же, Егор Алексеевич проторчал в отделении не меньше моего, но примчался на помощь.
— Что с Тарасовым и… — начал я, но Артём меня перебил.
— Костя, не переживай, мы тебя подлатаем, и всё будет в порядке, — попытался успокоить Мокроусов. — А сейчас спи!
— Не надо… — успел произнести я, прежде чем волна спокойствия прокатилась по телу, а глаза сомкнулись сами собой.
Я хотел оставаться в сознании, но слишком ослаб, поэтому успокоительная волна подействовала практически моментально. Когда быстро засыпаешь, контроль над телом ослабевает настолько, что перестаёшь его ощущать, но сознание на какие-то секунды ещё остаётся. Этого хватает, чтобы почувствовать полную беспомощность, а потом и пустоту, в которое проваливается сознание.
Сложно сказать сколько я проспал, но как только открыл глаза, в полутьме комнаты рассмотрел белый потолок больничной палаты и силуэт, сидящий рядом.
— Лера! Как ты здесь оказалась? — спросил я, узнав девушку.
— Когда тебя перевели в палату после операции, мне позвонил Артём. Я сразу примчалась сюда.
— Но уже ночь, часы для посещений давно прошли.
— А разве мы кому-то мешаем? Если честно, я самым бесстыжим образом воспользовалась своим служебным положением, чтобы попасть к тебе, — прошептала Ильменская, склонившись над моим ухом. — Попросила Ирину Николаевну замолвить словечко перед Радимовым, и тот мне разрешил.
Только сейчас я заметил, что нахожусь в индивидуальной палате. Большая роскошь в наше время! После целительного сна отходишь быстро и практически без последствий, поэтому в памяти живо всплыли последние события.
— А что с Тарасовым и Михайловной? — спросил я у Леры. — Ты слышала что-нибудь?
— Тарасов — это папа Кати?
— Да, а Михайловна — дежурная медсестра. Я поймал себя на мысли, что не могу вспомнить её имени. Может быть Вера? Надеюсь, это не следствие полученной раны. Не хватало мне ещё провалов в памяти.
— Они находятся в соседних палатах, — ответила девушка. — У Николая Юрьевича сломан нос и сотрясение, а у Веры Михайловны…
— Я знаю, — перебил я девушку. — Успел оценить их состояние перед тем, как…
Я осёкся, пытаясь лучше подобрать подходящее слово, но Лера восприняла паузу по-своему.
— Ты здорово его приложил, — заметила девушка. — Даже не думала, что целители так могут.
— Ты о чём? — удивился я.
— Ты выжег тому негодяю энергетические каналы от руки, в которой он держал нож, почти до самого ядра. Ещё бы немного, и его бы уже не откачали.
— Я лишь пытался его остановить, пока он не добрался до пациентов. И заодно отомстить за Тарасова с Михайловной.
— Это тебе удалось, — заулыбалась девушка. — Ещё вечером его увезли в больницу при полицейском участке. Там сейчас и так палаты переполнены, но для такого психа местечко найдётся.
— Кто он вообще такой? Не похоже, чтобы он был сторонником задержанного провидца.
— Нет, эти здесь вообще ни при чём, — отмахнулась девушка. — Это муж пациентки, которую вы оперировали с Сарычевой пару дней назад. Виктор Гоголев, владелец судоходной компании, которая базируется в Градовце. Вообще компания — это громко сказано. У него во владении всего один старенький теплоход и пара-тройка яхт, которые он сдаёт в аренду, но корчит из себя важную шишку.
— Откуда ты это узнала? — искренне удивился я.
— Артём рассказал. Он ведь всех аристократов в городе знает, вот и успел собрать информацию, чтобы знать с кем имеют дело. А вообще, тут всё отделение гудит из-за случившегося. Охрана ведь не вмешалась, когда Гоголев вышел из комнаты ожидания и направился в отделение. Говорят, побоялись помешать ему из-за статуса.
— Не перестаю поражаться этим людям! — выпалил я и скривился от пронзившей всю правую сторону боли. — На их глазах будут людей убивать, а они и слова не вставят.
— Лежи спокойно и дай ране затянуться как следует, — приказала Лера. — Тебе вообще повезло, что он не попал в печень.
— А я разве не говорил, что ещё тот везунчик? Но самое большое везение — это знакомство с тобой.
— Вижу, тебе уже полегчало, — ответила девушка, но даже в полутьме палаты я заметил, что она засмущалась. — Раз так, давай вместе попробуем подняться.
Как оказалось, Тарасов с Михайловной выбыли на неделю, а мне дали на восстановление пять дней. В итоге я пропустил три рабочих дня и собирался выйти на ночное дежурство.
На процедуры ни в больницу, ни в поликлинику я не ходил. Даром что ли сам целитель? Заодно хоть немного попрактикуюсь, чтобы не растерять форму. Дар, пусть и не мышцы, но его нужно постоянно развивать, чтобы ядро не растеряло силу. Но в остальное время я откровенно скучал. Лера и друзья были на работе, а я был предоставлен сам себе. В бассейн сходить нельзя, на прогулку тоже особо не выйдешь. Разве что возле дома прогуляться. Хотя на третий день я всё-таки выбрался в магазин, потому как запасы продуктов подходили к концу, а есть одну пшеничную кашу совершенно не хотелось.
— Костя, ты с ума сошёл? — накинулась на меня Лера. — Тебе ещё нельзя носить такие тяжести.
— Хватит делать из меня неженку! Мне через пару дней уже на работу выходить, а там никто поблажек делать не станет, — парировал