Равиль сидел, глядя в землю. Вся его недавняя радость исчезла будто её и не было.
— Да что ж за невезуха такая… — пробормотал он. — После приказа на дембель, когда мы уже почти дома…
Я молчал. Почему-то именно сейчас особенно остро стало понятно: никакого «почти дома» здесь не существует. Пока ты в Афганистане — всё может перевернуться с ног на голову мгновенно. Даже дембель.
Из штаба в этот момент вышел Морозов. Дошел до казармы, окинул нас взглядом. Закурил, посмотрел на притихших дембелей. Впервые я видел, чтобы у Морозова на лице промелькнуло что-то типа смущения. Потом негромко сказал:
— Завтра с утра начнут выдавать дополнительный БК и сухпай на несколько суток. Готовьтесь. Кто уже расслабился — зря.
И ушёл обратно в штаб. Равиль проводил его взглядом и тихо процедил:
— Вот умеет человек настроение испортить.
Подняли нас ещё ночью. Не весь отряд сразу — пока только группы, которым предстояло выходить первыми. Дневальный влетел в казарму, щёлкнул выключателем и коротко бросил:
— Вторая группа! Тревога! Пять минут!
Этого хватило. Казарма ожила мгновенно. Никто не суетился, не носился между койками. Дело привычное, тем более, что мы заранее были предупреждены Морозовым.
Я быстро натянул разгрузку, подхватил ПКМ и начал проверять ленты. Рядом Равиль молча проверял выстрелы к РПГ. Быков сидел на табуретке и запихивал в и так полный РД пачки с трассерами, которые решил взять в последний момент.
Морозов появился почти сразу.
— Проверка через две минуты. Полный БК. Воды максимум. Работаем головным дозором.
После этих слов в казарме на мгновение все замерли. Мы повернулись к старлею, бросив свои дела. Головной дозор в такой операции — дело паршивое. Именно ты первым лезешь туда, куда потом пойдет весь отряд, и именно ты, если будет суждено, примешь на себя первый удар.
Морозов быстро прошёл вдоль коек, проверяя людей и снаряжение.
— Серёгин, сколько лент?
— Восемьсот при себе, у парней по сотке, всего на две тысячи.
— Ещё одну двухсотку возьмёшь на броню.
— Есть.
— Так, Равиль… Оставишь свой РПГ в броне. Возьмешь с собой «Шмель». Внимание всем! Всем взять по одной «мухе». Быков, проконтролируй.
Пока остальные группы только поднимались, мы уже грузились на технику. На улице было темно и холодно. Возле казарм урчали БМП разведрот. Механики-водители сидели внутри, броня дрожала от работы двигателей. Быков и Лобанов стояли возле головной машины, слушая Морозова, который склонился над картой, разложенной прямо на броне. Старлей быстро показывал ориентиры карандашом.
— Доразведка маршрута до Навабадского моста. Проверяете подходы, свежие тропы, возможные засады. Особое внимание вот этим высотам.
Карандаш ткнул в складки гор возле дороги.
— Основные силы пойдут следом. Если находите что-то серьёзное — сразу доклад.
— Понял, — кивнул Быков.
Никакой скрытности уже не было. Да её, похоже, специально и не пытались изображать. Когда мы выезжали из расположения отряда, база уже гудела вовсю. Из темноты выползали тягачи с гаубицами Д-30. Длинные стволы качались на ухабах, колёса грохотали по камням. Пушки тащили «Уралы», рядом двигалась броня прикрытия. Чуть дальше своим ходом выруливал «Град». Один, но и этого хватало. Реактивная установка медленно прошла вдоль забора базы, и сразу стало понятно — операция будет не из обычных. Артиллерию выводили на выносные позиции в пойме Кунара. Оттуда она должна была работать по Карере и окрестным высотам.
По территории отряда уже бегали связисты, таскали ящики с боеприпасами, грузили дополнительные цинки и воду. Над вертолётной площадкой ревели Ми-8 и Ми-24.
Равиль сидел на броне рядом со мной, придерживая гранатомёт, и мрачно смотрел назад.
— Ну всё. Сейчас по всем кишлакам уже знают, что русские куда-то полезли.
Он был прав. Скрыть такую подготовку было невозможно. Да и никто особо не старался. Наоборот — казалось, командование специально показывало силу. Пусть духи видят колонны, броню, артиллерию и вертолёты. Пусть нервничают, дёргаются, уходят с позиций раньше времени. Быков, сидевший ближе к башне, закурил и спокойно сказал:
— Может, и к лучшему. Если часть духов свалит заранее — нам же легче будет.
Колонна тронулась. БМП одна за другой вышли за ворота базы и пошли вдоль Кунара, в серую предрассветную мглу. Впереди — наша группа. За нами — остальные разведроты отряда. Нас ждала Карера.
Первое время всё шло спокойно. Колонна двигалась вдоль реки медленно, но без остановок. Слева внизу шумел Кунар, справа поднимались серые каменные склоны. Дорога была знакомая — по ней уже ни раз ходили и колонны, и группы, и броня. Но сегодня всё выглядело иначе.
Слишком много техники. Впереди шли мы — головной дозор группы Морозова. За нами, с дистанцией, тянулись остальные БМП разведрот. Дальше — машины со связистами, сапёрами и боеприпасами. Иногда колонна растягивалась на несколько километров, потом снова собиралась плотнее.
Над нами время от времени проходили Ми-24. Пара «крокодилов» шла вдоль ущелья чуть выше склонов, то исчезая за перегибами, то снова появляясь над дорогой. Иногда один из вертолётов резко уходил в сторону и зависал над каким-нибудь кишлаком или зелёнкой, проверяя подозрительные места. Но пока всё было тихо.
Я сидел на броне, придерживая ПКМ, и смотрел по сторонам до рези в глазах. Теперь уже автоматически отмечал удобные места для засады. Каменные завалы. Сухие арыки. Террасы над дорогой. Узкие участки, где колонну можно прижать огнём сверху. Таких мест здесь было слишком много.
Морозов ехал на головной машине сидя на броне рядом с механиком-водителем. Автомат на груди, ларингофон от бортовой сети на шее. Бинокль в руки Морозов не брал, и шлемофон не надевал, он болтался за его спиной, чтобы его не дай бог не приняли за члена экипажа. Вообще внешне сейчас старлей ничем не отличался от остальных бойцов, сидящих на броне, и даже место возле башни уступил Быкову. Для снайпера духов он сейчас не главная цель, но так подставлять нашего «замка», уходящего на дембель, по-моему, было неправильно.
Быков сидел чуть позади командира группы и выглядел напряженным. Вот он как раз и не отрывал бинокля от лица. С виду, вылитый офицер, ведущий наблюдение. Он наверняка осознавал, что сейчас выступает в качестве громоотвода для Морозова, но ни словом, ни делом не высказал никакого возражения.
Я сидел за башней БМП, положив пулемет на броню, и если честно, чувствовал себя передвижной мишенью. Пулеметчик тоже «вкусная» цель для любого духа.
Возле