В больничном коридоре пахло карболкой. Врач с усталым, замкнутым лицом говорил что-то о внутренних ожогах, о том, что сделали всё возможное, о том, что шансов не было изначально. Кристина слушала и не слышала. Шумело в ушах, мелькали белые халаты. Ей протянули стакан воды, тронули за плечо.
— Можете попрощаться, — произнёс врач, отведя глаза в сторону.
В маленькой палате на сером больничном белье лежал человек, которого она с трудом узнала. Распухшее лицо, кожа неестественного оттенка. Но губы — его, родные — шевельнулись, когда она подошла.
— Кристиночка… Алину… береги…
Больше он ничего не произнёс.
На предприятии ей объяснили: взрыв экспериментальной установки. Отказавший клапан. Четверо погибших.
Вернувшись в свою каморку, Кристина увидела голубой стульчик в углу. Раскрытый журнал на столе. Аккуратно сложенные очки.
Рыдала в подушку до изнеможения. Потом лежала, осознавая своё положение: одна, с ребёнком, без диплома, без денег.
За погибшего мужа назначили пенсию — двадцать восемь рублей. Квартплата, детский сад, еда, одежда. Цифры не сходились.
На похоронах к ней подошёл человек в хорошем пиджаке, представился коллегой Валерия.
— Я знаю о вашей ситуации, — проговорил он, уставившись куда-то мимо неё. — Если хотите, могу помочь с трудоустройством. Во «Внешторге» нужны люди с образованием и знанием языков.
— У меня нет законченного образования, — отозвалась Кристина. — И языков я не знаю.
— Это не проблема, — мужчина протянул ей визитную карточку. — Позвоните, когда будете готовы.
Через неделю, с пустым холодильником и счётом из детского сада на столе, она набрала номер с визитки. Вместо больничного халата — форма сотрудницы «Внешторга». Вместо пациентов — иностранные делегаты, разглядывающие её ноги во время переговоров. На приёме в особняке на Ленинских горах в пятьдесят девятом её представили Арине Капитоновне Мясниковой — пожилой даме с цепким, оценивающим взглядом.
— Какое интересное лицо, — произнесла та, отводя Кристину в сторону от шумной группы гостей. — И умна. Редкое сочетание в наше время.
Они говорили о поэзии, о живописи, о запрещённых книгах, которые хозяйка салона доставала из-под полы. Кристину поразила эта особа — образованность, уверенность, власть над окружающими.
— Приходите ко мне на литературный вечер в следующую пятницу, — обронила Арина на прощание. — У меня собирается интересное общество.
Кристина пришла. Вечер действительно начался с чтения стихов и обсуждения новых романов. Но постепенно гости разбились на пары, некоторые удалились в соседние комнаты.
— Вы давно во «Внешторге»? — поинтересовалась Арина Капитоновна, подсаживаясь к ней с фужером коньяку. — Как вам эта служба?
— Не то, о чём мечтала, — честно призналась Кристина. — Но выбирать не приходится.
— А о чём вы мечтали? — старуха всматривалась в неё внимательно.
— Хотела стать врачом. Лечить людей.
Арина Капитоновна рассмеялась — невесело, с пониманием.
— Люди не стоят того, чтобы их лечить, дорогая. У меня были точно такие же мечты когда-то. Но я быстро поняла, что в нашем мире даме выгоднее не лечить, а… дарить утешение иного рода.
Она помолчала и добавила тише:
— Ты не для того создана, чтобы быть товаром, дорогая. Ты прирождённая продавщица. Умная, красивая, с врождённым пониманием людей. Ты могла бы добиться многого.
— Продавая других? — Кристина не отвела взгляда.
— Предлагая услуги тем, кто в них нуждается, — мягко поправила хозяйка. — И получая за это достойное вознаграждение. Подумай: жильё в хорошем районе, лучший детский сад для дочери, возможность окончить институт, не беспокоясь о деньгах. И всё это — вместо командировок с потными чиновниками, которые всё равно получат своё, но заплатят не тебе, а твоему начальству.
Кристина помолчала. Но пауза была недолгой.
— Что я должна делать? — выдохнула она, и Арина чуть заметно кивнула.
— Для начала — познакомиться с одним хорошим человеком. Он может помочь с распределением в нужную больницу, когда закончишь учёбу. Ты ведь хочешь попасть в приличное место, а не в районную поликлинику?
Ступени узкой лестницы скрипели под её туфлями. На втором этаже ждала комната с тёмно-красным покрывалом на широкой кровати. Седеющий мужчина с брюшком пах одеколоном. Говорил о Большом театре, избегая её взгляда, затем положил ладонь на колено. Предложил ещё вина.
Кристина расстёгивала пуговицы на блузке, позволяла снять с себя юбку, ложилась на кровать. Мысли были далеко — сколько стоит путёвка в хороший пионерский лагерь, Алине нужны новые ботинки, за детский сад не плачено второй месяц…
Мужчина сопел, двигался над ней, бормотал какие-то нежности. Кристина отвечала заученными фразами, которые где-то слышала или читала. Стонала в нужных местах. Гладила по спине, чувствуя под пальцами дряблую кожу. Смотрела в потолок.
Когда всё закончилось и мужчина ушёл, оставив на тумбочке конверт, Кристина долго стояла под горячим душем. Вода смывала чужой запах, чужой пот, чужие прикосновения. Слёзы текли по щекам, мешаясь с водой. Плакала беззвучно, прижавшись лбом к холодной плитке. Плакала о девушке, которая когда-то смеялась на танцах в маленьком городке. О жизни, которая могла бы сложиться иначе, если бы не взорвалась проклятая установка.
В тот вечер Кристина плакала в последний раз. Научилась всему необходимому: улыбаться без радости, ласкать без желания, обещать без намерения исполнить. Выключив воду, вытерлась жёстким полотенцем и встретилась глазами с собой в запотевшем зеркале — красивая женщина с опустевшим взглядом и решительно сжатыми губами.
— Больше никогда, — прошептала она своему отражению. — Больше никогда я не буду зависеть от чужих решений.
Сидя в трёхкомнатной квартире на Ленинском проспекте, Кристина вспомнила родительское собрание февраля 1969-го. Актовый зал школы № 183 гудел голосами, пахло мокрой верхней одеждой. Она перелистывала дневник Алины с красными исправлениями, когда дверь в зал распахнулась. На пороге стояла дама с тёмными волосами, собранными в строгий пучок, в пальто с брошью на лацкане. Стряхнув снежинки, она выбрала место в четвёртом ряду. Кристина замерла, узнав Анну Промыслову — бывшую однокурсницу.
Анна — теперь её фамилия была Ставицкая — не постарела, то же чистое лицо с единственной морщинкой между бровей, те же тёмные волосы без седины, то же отсутствие косметики. Пока директор зачитывал цифры успеваемости, Кристина изучала давнюю знакомую со своего места. Та делала записи, хмурилась при упоминании проблем с дисциплиной — примерная мать примерной ученицы.
В студенческие годы Промыслова всегда была впереди: безупречный почерк в конспектах, белоснежный халат, первая на доске почёта. Когда она отвечала, аудитория затихала. Даже декан кивал: «Промыслова — наша гордость».
После собрания Кристина намеренно задержалась. Анна стояла у доски объявлений, изучая расписание мероприятий.
— Аня? — Кристина подошла сзади и коснулась её плеча. — Анечка