— Первый вариант — самый простой, — продолжила хозяйка, отставляя чашку. — Я вызываю милицию. Рассказываю, как обнаружила драгоценность среди твоих вещей. Дальше — протокол, следствие, суд. С учётом стоимости украденного и статуса потерпевшей — от трёх до пяти лет.
Елена побледнела. Сведённые на подлокотнике пальцы мелко задрожали.
— Ты, конечно, будешь отрицать вину, — Арина излагала ровно, безучастно. — Но, к сожалению, факты против тебя. Украшение найдено в твоей комнате. Есть свидетели, которые подтвердят твоё странное поведение. Институт, наверняка, не примет тебя обратно с судимостью, даже когда вернёшься. А вернёшься ты совсем другим человеком, поверь моему опыту. Пять лет в женской колонии — это целая жизнь.
Забытый в чашке чай давно остыл. В сознании Елены стучала одна мысль: «Этого не может быть…» — повторяясь, не в силах перейти во что-то осмысленное.
— Второй вариант, — Арина выдержала паузу, наблюдая за реакцией собеседницы, — гораздо мягче. Ты остаёшься здесь, помогаешь мне по вечерам, зарабатываешь достаточно, чтобы возместить ущерб, и мы забываем об этом… недоразумении.
— Помогаю? — переспросила Елена, не понимая, что именно скрывается за этим словом.
— Да, милая, — улыбнулась Арина. — Видишь ли, мой дом — это не просто квартира старой женщины, пустившей квартиранток. Это… скажем так, культурный салон. К нам приходят очень интересные, влиятельные люди. Дипломаты, учёные, руководители министерств. Им нужно общение. Интеллектуальная стимуляция, понимаешь? И не только интеллектуальная. Ты ведь замужняя женщина, понимаешь, что нужно мужчине.
Девушка застыла, не находя ответа.
— Ты образована, владеешь языками, хорошо воспитана, — хозяйка оценивающе оглядела её. — Такие, как ты, всегда в цене. Особенно среди тех, кто ценит настоящую культуру беседы, а не только… другие удовольствия.
Елене стало трудно дышать. К горлу подступила тошнота. Пальцы вдруг отказались держать чашку — фарфор выскользнул и упал на ковёр. Чай с бергамотом растёкся тёмным пятном, но Арина даже не шевельнулась.
— Я… я не понимаю, — прошептала Елена, хотя в глубине души уже всё понимала.
— Понимаешь, — отрезала хозяйка. — Не прикидывайся глупее, чем ты есть. Видишь эту обстановку? Книги, картины, фарфор? За всё это нужно платить. И девочки платят. Каждая по-своему.
Елена перевела взор на Марину, которая всё ещё стояла у стеллажа. На мгновение их взгляды встретились, и Елена увидела, как за бесстрастной маской мелькнула скрытая мука.
— Лида играет на фортепиано, — продолжала тем временем Арина. — Кира танцует. Марта знает языки и умеет развлекать разговорами иностранцев. У каждой свои таланты, и каждая зарабатывает ими. А заодно — приобретает связи, получает подарки, решает свои проблемы. Мир устроен просто, девочка: у одних есть власть и деньги, у других — молодость и красота. Обмен, взаимовыгодный для всех.
Не находя слов, Елена молчала. В голове мелькали обрывки воспоминаний: смех девушек, примеряющих дорогие платья, их разговоры о театрах и ресторанах, дорогие духи на туалетных столиках, оговорка Киры о «клиентах»…
— Вы… сутенёрша? — наконец выдавила она.
Арина поморщилась.
— Какое вульгарное слово. Я — хозяйка салона. Хранительница традиций, которые существуют столько же, сколько существует человеческое общество. Я не заставляю никого делать то, чего они не хотят. Я просто… создаю возможности.
Пальцы в кольцах снова коснулись футляра, открывая его, позволяя изумрудам и жемчугу блеснуть в утреннем свете.
— Подумай сама: пять лет в лагере или вечера в обществе интересных, состоятельных мужчин. Выбор кажется мне очевидным.
Марина в углу гостиной переставила ещё один том, слишком громко задвинув корешок на место. Звук вывел Елену из оцепенения. Оглядевшись, она словно впервые распознала декорации: роскошная, изящная обстановка, наполненная произведениями искусства. Витрина для древнейшего ремесла.
— Мне не нужны ваши деньги, — проговорила девушка, чувствуя, как к горлу подступает горячий ком. — Я уйду сейчас же и никогда…
— И куда ты пойдёшь? — мягко перебила хозяйка. — К мужу, который тебя предал? К деду, которому ты разбила сердце своим браком? К брату, который тебя презирает? Или просто вернёшься на мост, где тебя нашла Алина?
Каждое слово попадало точно в цель, ударяя в самое больное. Слёзы покатились по щекам Елены. Остановить их не получалось.
Она на мгновение закрыла веки. Что можно было выбрать? Тюрьма означала конец всему: образованию, будущему, возможно — самой жизни. Но альтернатива… торговать собой, стать тем, что всегда презирала…
Подняв глаза, она снова наткнулась взглядом на Марину. Та не отводила пристального, напряжённого взора от Елены. Но что стояло за этим напряжением — разобрать было невозможно.
Арина нетерпеливо барабанила пальцами по подлокотнику:
— Время идёт, детка. Что ты выбираешь?
Елена почувствовала себя так же, как неделю назад, на Москворецком мосту. Только теперь выбор сузился до двух одинаково ужасных вариантов.
— Я… — срывающимся шёпотом произнесла она, — я остаюсь.
Арина улыбнулась — впервые за весь разговор по-настоящему.
— Умница, — она протянула ладонь и похлопала Елену по колену. — Я знала, что ты сделаешь правильный выбор.
Девушка сидела неподвижно. То, что оставалось от прежней Елены — той, что неделю назад стояла над чёрной водой, готовая шагнуть с моста, — сейчас растворялось. Может быть, лучше было бы шагнуть тогда, чем оказаться здесь?
Хозяйка тем временем поднялась, расправила складки на платье:
— Завтра начнём твоё обучение. Есть определённые правила, стандарты поведения, которые ты должна будешь усвоить. Ничего сложного, уверяю тебя. С твоим воспитанием и образованием ты быстро всему научишься.
Арина говорила деловито, практично. И Елену ужасала именно эта обыденность — больше, чем всё остальное.
— Марина, — обратилась хозяйка к женщине у стеллажа, — проводи Леночку к себе. Ей нужно отдохнуть и осмыслить наш разговор. И принеси ей горячего чаю с липовым мёдом — это успокаивает нервы.
Та кивнула, бесшумно отступила от полок с книгами и приблизилась к Елене. Лицо оставалось непроницаемым, но где-то в глубине глаз мелькнуло сочувствие.
— Пойдём, — негромко позвала она, протягивая руку.
Елена с трудом поднялась — так сильно ослабели колени, так налилось тяжестью тело. Сделала шаг, другой, направляясь следом за Мариной.
На пороге гостиной оглянулась. Арина Капитоновна стояла у окна, сжимая бархатный футляр с драгоценным ожерельем. Рассеянный свет, проникающий сквозь тонкие занавески, высвечивал её силуэт — серебристые волосы, добрые морщинки у глаз. Благообразная пожилая женщина, и только.
— До завтра, деточка, — донеслось ей вслед. — Всё будет хорошо, вот увидишь. Мы ещё подружимся.
Елена ничего не ответила. Вышла, следуя за Мариной по длинному коридору, чувствуя, как каждый шаг уводит её дальше от жизни, которую она знала.
Дочь Анны Ставицкой шла по стопам матери.
Вечерний зимний воздух кусал щёки, пока Марина шагала по узкой улице к телефонной будке на углу.