Я беру телефон, и в голове уже выстраивается четкий план.
Он пришел за мной, но трусливо полез к ней и к пацану. И вот за это я его уже не просто возьму. Я его уничтожу.
Хватаю куртку и лечу к Маслову, спать не смогу, пока не поделюсь с ним своими задумками.
Дверь открывается сразу, как будто он ждал меня.
— Заходи.
Маслов кивает в сторону кабинета.
— Давай туда.
Я прохожу, сажусь, но не расслабляюсь. Он садится напротив.
— Что у тебя?
Я достаю телефон, показываю ему фоторобот. Маслов достает очки из футляра.
— Уже лучше, — кивает он, рассматривая лицо. — Есть за что зацепиться.
— Я знаю, кто он. Старое дело, родственник фигуранта, потеря, личная история. Он вышел на меня не случайно.
Маслов откидывается на спинку кресла, тарабанит пальцами по подлокотнику.
— Значит, мстит.
— Да.
— И девчонка – инструмент.
— Да.
Он проводит рукой по лицу.
— Плохо, Сережа.
— Знаю, Федор Игоревич. У меня есть план.
Он сразу напрягается, его взгляд становится жестче.
— Какой еще план?
Я рассказываю ему свою задумку без лишних деталей, только суть. Маслов слушает меня сначала молча, но потом его лицо начинает меняться.
Когда я заканчиваю, в комнате повисает тишина.
— Нет, — наконец-то чеканит он. — Нет, Сережа, это не вариант.
— Почему?
— Ты хочешь вывести его на себя. Ты хочешь осознанно подставиться. И не только себя. Там гражданские, Сережа, там люди. Девчонка твоя и мальчишка этот.
Я сжимаю челюсть.
— Я все просчитал.
Он резко качает головой.
— Нет. Ты не можешь просчитать все.
Полковник смотрит прямо мне в глаза.
— Ты сейчас думаешь не как офицер.
Вот тут я усмехаюсь.
— А как?
Он встает, я тоже поднимаюсь. Стоим друг напротив друга. Только он ниже меня.
— У нас нет другого варианта, — тихо говорю я. — Кардинал не выйдет сам, он осторожный. Он будет давить дальше.
— Значит, и мы будем давить.
— Не успеем. Он уже начал отсчет.
Маслов замирает.
— Сколько у нас?
— Уже меньше суток.
И это самое честное, что можно сказать.
Он отворачивается, проходит к окну. Пусть думает, пусть взвешивает, потому что решение будет не только мое, но и его. И ответственность тоже.
— Этот план многих подставит, — тихо произносит он.
— Да.
— В первую очередь – тебя.
— Да.
Он резко оборачивается.
— И ты все равно пойдешь?
— Да, — без колебаний отвечаю я.
— Упрямый ты, елки-палки.
Я чуть склоняю голову.
— Работа такая.
— Ладно, но если что-то пойдет не так…
— Не пойдет.
Он жестко перебивает меня:
— Не перебивай! Если что-то пойдет не так, я тебя сам закрою. Понял?
— Так точно.
Он снова отворачивается к окну.
— Готовь все и держи меня в курсе каждого шага.
Я разворачиваюсь к выходу, но на секунду останавливаюсь.
— Федор Игоревич.
— Да?
— А что по донору?
— Работаем, Сереж, работаем.
ГЛАВА 34.
ГЛАВА 34.
Маша
Я чувствую его раньше, чем вижу.
Это странное ощущение, как будто воздух вокруг становится гуще, и каждый вдох дается чуть сложнее, чем должен, будто само пространство предупреждает: он здесь.
Я медленно останавливаюсь, стараюсь не показывать свой страх, стараюсь не суетиться. Все, как учил Сергей.
Хотя внутри все уже бурлит от напряжения. Сжимаю пальцы так, что ногти впиваются в ладони, и делаю вдох.
— Ты пришла, — звучит спокойный голос за спиной.
Я медленно оборачиваюсь, Кардинал стоит в нескольких шагах от меня. В тени заброшенной стройки его вообще незаметно.
И если бы не его холодный и цепкий взгляд, я бы прошла мимо него на улице и не запомнила.
У меня во рту все мгновенно пересыхает, но я заставляю себя улыбнуться.
— А ты сомневался?
Он склоняет голову, осматривает меня с головы до ног.
— Если честно, то сомневался, — спокойно отвечает мужчина. — Ты умеешь удивлять.
Я скрещиваю руки на груди, прячу дрожь.
— Ты тоже, — бросаю в ответ. — Особенно, когда ходишь по больницам к чужим детям.
И вот тут в его взгляде что-то меняется.
Кардинал делает шаг ближе, полностью выходя из тени. Свет уличного фонаря освещает его высокую фигуру.
— Осторожнее, Мария, — тихо говорит. — Мы же не хотим, чтобы кто-то пострадал.
У меня внутри все холодеет, но я не отвожу взгляд.
— Тогда больше не приходи к моему брату.
Он долго смотрит на меня, а потом вдруг слабо улыбается.
— Ты стала смелее.
Нет, я не стала смелее. Я просто больше не могу бояться.
Я делаю шаг к нему, и это дается тяжелее всего.
— Ты хотел информацию, я пришла.
Он чуть приподнимает бровь, замечаю интерес в его глазах.
— Тогда я внимательно тебя слушаю.
Я чувствую, как сердце бухает уже в горле. Но мой голос должен быть ровным. Я повторяю про себя слова Сергея, каждую интонацию, каждую паузу.
— Ты думаешь, что Юшков непробиваемый, — медленно начинаю я. — Что он действует по уставу, по протоколу, всегда холодный, всегда расчетливый.
Кардинал не перебивает, внимательно меня слушает. Я надеюсь, что та информация, которую я ему сейчас дам, его заинтересует.
— Но это не так, — добавляю уже тише. — У него есть слабость.
Я вижу, как его взгляд становится острее. Он делает еще шаг.
— Продолжай, — тихо произносит он.
— Он ломает свои правила, когда дело касается близких.
Я чувствую, как между нами натягивается невидимая нить.
— Конкретнее, — давит он своим низким тоном.
Я поднимаю на него глаза и впервые позволяю себе не играть. А сказать правду. Ну, почти.
— Если я скажу, что я здесь одна и мне угрожает опасность, то он придет.
Его взгляд темнеет.
— Ты уверена? — с подозрением спрашивает он.
— Да.
— Ты быстро не только запрыгнула к нему в постель, но и привязала к себе. Повторю свою фразу: ты умеешь удивлять.
Мне хочется залепить ему пощечину.
— Так что? — держусь с трудом, мне стало так обидно из-за его слов. — Говорим дальше или я ухожу?
— Если ты пожалишься ему, он придет один?
— Да,