Но некоторые родственники, к сожалению, не умели проигрывать достойно.
Не прошло и часа после того, как слуги унесли последние десертные тарелки, как ко мне в кабинет почтительно постучал дворецкий.
— Ваша светлость, — произнес он тихо. — Вас желают видеть баронесса Аделаида и лорд Годфри. Настаивают на срочной аудиенции.
Я обменялась взглядом с Ричардом, который поднял бровь с немым вопросом. Я покачала головой. Эта битва была моей, и я должна была выиграть ее сама.
— Проводите их в малую гостиную, — распорядилась я. — Я сейчас подойду.
Они ждали меня, сидя в креслах у камина, но их позы были напряжены, а лица — красноречивы. Тетушка Аделаида сжимала в руках платок, словно это было оружие, а дядюшка Годфри барабанил пальцами по подлокотнику.
— Ну, племянница, — начала Аделаида, едва я переступила порог, не дав мне даже сесть. Ее голос дрожал от правильно подобранного негодования. — Ты, конечно, всех нас огорошила. Герцог! Поздравляю, нечего сказать. — В ее устах это прозвучало как обвинение.
— Спасибо, тетушка, — холодно ответила я, занимая место напротив.
— Не за что, дорогая, не за что, — отмахнулась она, и ее глаза наполнились фальшивой скорбью. — Но понимаешь ли, в свете твоего… возвышения… о нас, твоей родне, как-то и подумать неудобно. Взгляни на мою бедную Лилиану! Ее шансы на удачный брак теперь и вовсе равны нулю! Все будут говорить: «Смотрите, кузина герцогини, а замуж выйти не может!» Позор! Ей срочно нужно новое приданое, достойное ее нового статуса в семье! Хоть десять тысяч золотых!
Не успела я открыть рот, как в разговор вступил Годфри.
— И это еще не все, Светлана, — заговорил он густым, утробным голосом, наклоняясь ко мне. — Твоя поспешная свадьба заставляет задуматься о репутации нашего рода. Мне, как старшему мужчине в семье, необходимо укрепить свой авторитет. Новая карета, соответствующая нашему новому положению, — это не роскошь, а необходимость! И, раз уж ты связываешься с таким… состоятельным домом, — он многозначительно подчеркнул слово, — то пятнадцать тысяч золотых для тебя должны быть сущей мелочью.
Они смотрели на меня, словно два стервятника, почуявших легкую добычу. Их слова были отточены годами попрошайничества: давление на родственные чувства, игра на чувстве вины, прямая атака на мою репутацию.
Я медленно выдохнула, чувствуя, как внутри закипает гнев, но на поверхности сохраняя ледяное спокойствие.
— Дорогие тетушка и дядюшка, — начала я, и мой голос прозвучал тихо, но отчетливо, как удар хлыста. — Я тронута вашей… заботой о репутации нашего рода. Однако все ваши доводы основаны на одном заблуждении.
Я сделала паузу, глядя им прямо в глаза.
— Мой брак с герцогом Мартанарским не меняет ровным счетом ничего в вашем финансовом положении. Мое состояние — мое. Его состояние — его. Ваши проблемы с приданым Лилианы и состоянием вашей кареты существовали до моего знакомства с герцогом и, увы, никуда не делись. Я не собираюсь решать их за вас.
Наступила гробовая тишина. Лицо Аделаиды исказилось от ярости.
— Как ты можешь! — прошипела она. — Мы же семья! Мы — твоя кровь!
— Кровь, — парировала я, — которая до сегодняшнего дня интересовалась мной лишь тогда, когда требовалось пополнить кошелек. Нет. Мой ответ — окончательный и обсуждению не подлежит.
Годфри побагровел и тяжело поднялся с кресла.
— Это безобразие! Я, как глава семьи…
— Вы — никто в этих стенах, дядюшка, — перебила я его, тоже вставая. Моя фигура, казалось, выросла в его глазах. — Здесь глава семьи — я. И мое решение таково: никаких денег вы не получите. Ни сейчас, ни после свадьбы. Примите это как данность.
Я повернулась и вышла из гостиной, оставив их в ошеломленном и яростном молчании. За дверью я прислонилась к стене, чувствуя, как дрожат колени. Это было отвратительно. Но впервые за все время я дала им отпор не с позиции слабости, а с позиции силы. И это чувство, горькое и победоносное одновременно, было слаще любой их лести.
Глава 30
Гости уехали ровно через два дня, как только позволили расчищенные дороги. Их отъезд был немногим тише прибытия — нагруженные подарками «на счастье» (которые они, видимо, в спешке скупали в ближайшем городе, пытаясь выслужиться), но с каменными лицами и ледяными прощаниями. Кареты тетушки Аделаиды и дядюшки Годфри тронулись в путь с таким видом, будто увозили не просто обиженных родственников, а оскорбленное достоинство всего аристократического сословия. Я стояла на крыльце и провожала их взглядом, чувствуя, как с моих плеч спадает гиря, которую я таскала на себе все эти дни.
Тишина, наступившая после их отъезда, была звенящей и блаженной. Воздух в усадьбе наконец-то перестал вибрировать от сплетен, притворных восторгов и сдержанного шипения.
И с этой тишиной началась новая, странная и полная предвкушения пора — подготовка к свадьбе.
Теперь порталы в холле появлялись с иной целью. Не для доставки провизии на прожорливую родню, а для бесконечных примерок, обсуждений с портными и ювелирами, привозившими эскизы и образцы. Столичные мастера, рекомендованные Ричардом, осаждали меня с утра до вечера.
Сам Ричард взял на себя всю официальную часть: рассылку приглашений ко двору, переговоры с архимагом, который должен был проводить церемонию, и — что меня особенно тронуло — организацию безопасности. Он без лишних слов окружил усадьбу невидимым, но ощутимым барьером из своей личной гвардии, чтобы никакие «случайные» визитеры не потревожили нас в последние дни перед церемонией.
Мы с ним теперь постоянно совещались. Сидя в кабинете за чашкой чая, мы обсуждали меню свадебного пира, список гостей (я настаивала на максимально коротком, он с пониманием кивал) и даже музыку.
— Я не хочу, чтобы это было похоже на тот помпезный обед с родней, — как-то призналась я, разглядывая эскиз своего свадебного платья. Оно было великолепно — из белого бархата, расшитого серебряными нитями, но