— Он не обязан никому ничего доказывать, — сказала Лика.
— Я знаю.
Она подняла на него взгляд.
— Тогда не позволяйте.
Каэль не ответил сразу. За окном метель стучала в стекло, и казалось, весь Северный замок слушает их разговор, от древних камней внизу до спящих драконов на башнях.
— Я могу отменить бал, — произнёс он наконец. — И получить утром требование Совета передать Ардена под внешнюю защиту до разбирательства. Могу закрыть ворота — и дать им повод назвать дом Драгомир мятежным. Могу вывести сына не по правилам — и позволить им сказать, что я скрываю его состояние. Иногда защита — это не закрыть дверь, Лика. Иногда это войти в зал первым и сделать так, чтобы враг не выбрал место удара.
Она не любила признавать, что он прав. Но сейчас он был прав.
— Тогда мы выберем, как войти, — сказала она.
Каэль посмотрел на неё чуть внимательнее.
— Мы?
— Вы сами назвали меня защитой.
Он молчал несколько секунд, потом почти незаметно кивнул.
— Да. Назвал.
На этом странный, хрупкий союз и закончился бы, если бы в коридоре не послышались быстрые шаги. Марта вошла после короткого стука, лицо у неё было встревоженным.
— Милорд, простите. Из восточного крыла пришёл слуга леди Вальтор. Она просит утренней аудиенции и уже отправила гонца к перевальному посту.
— Разумеется, — сказал Каэль.
Лика закрыла глаза на одно мгновение.
Завтра наступило быстрее, чем ночь успела закончиться.
К утру Северный замок изменился.
Он больше не был только мрачной крепостью, где пыль западного крыла скрывала старые бумаги, а детские комнаты — чужие страхи. Замок проснулся шумом. В коридорах шуршали платья, звенели ведра, двигали скамьи, выносили лишнюю мебель, чистили витражи в большом ледяном зале. Слуги торопились, но торопились иначе, чем вчера: не сонно и не нехотя, а с напряжением перед большим событием, которое может возвысить одних и уничтожить других.
Бал ледяных драконов должен был состояться вечером.
Лика узнала об этом от Марты, когда та принесла ей простое утреннее платье и слишком долго молчала, поправляя ворот.
— Скажите уже, — не выдержала Лика. — Судя по вашему лицу, меня либо снова собираются похоронить, либо нарядить.
— Второе хуже, — сухо сказала Марта.
На кресле лежало платье.
Не то серое, которое Лика успела полюбить за удобство. Не траурное чёрное и не дорожное синее. Это было платье глубокого тёмно-золотого оттенка, почти бронзового, с узкими рукавами и вышивкой в виде тонких крыльев по подолу. Красивое. Сдержанное. Опасно подходящее к её новому знаку.
— Откуда оно? — спросила Лика.
— Из закрытой гардеробной семейного крыла. Его приготовили много лет назад для хранительницы наследника, если такая появится до совершеннолетия ребёнка.
— То есть древний дом предусмотрел даже платье для женщины, которая внезапно становится проблемой для всех?
— Древние дома любят предусматривать то, что потом веками отрицают.
Лика провела пальцами по ткани. Она ожидала холода, но платье оказалось тёплым на ощупь, будто долго лежало возле огня.
— Я должна надеть его на бал?
— Лорд Драгомир сказал, что выбор за вами.
Лика подняла голову.
— Правда?
— Да. А потом добавил, что любой другой выбор будет политически слабее.
— Вот теперь похоже на него.
Марта впервые за утро чуть улыбнулась, но улыбка быстро исчезла.
— Леди Вальтор будет в серебре дома Вальтор. Её представят как избранную Советом невесту. Северные дома умеют читать цвет, ткань и место в зале лучше, чем письма.
— Значит, если я выйду в простом платье, все решат, что я отступаю.
— Или что вас отодвинули.
— А если в этом?
— Что родовой камень не просто вспыхнул ночью, а оставил след в доме.
Лика посмотрела на своё запястье. Знак был спокойным, но не исчезал. После ритуала он стал частью её тела так же естественно, как линия ладони. Это пугало. И, как ни странно, успокаивало.
— Арден знает про бал?
— Да.
— Как он?
Марта отвела взгляд к окну.
— Сказал, что пойдёт, если вы будете рядом.
Лика закрыла глаза.
Не от раздражения. От тяжести. Ребёнок снова делал её своим щитом, а взрослые уже готовились спорить, имеет ли он право прятаться за ней.
— Он не должен висеть на мне при всех, — сказала она. — Они именно этого ждут.
— А если ему станет страшно?
— Тогда пусть знает, что я рядом, но выбор должен быть его. Не мой, не Серафины, не Совета.
Марта внимательно посмотрела на неё.
— Вы говорите как хозяйка.
— Я говорю как человек, которому надоело смотреть, как пятилетнего мальчика делят на доказательства.
Платье село удивительно точно. Марта затягивала шнуровку осторожно, не превращая её в пытку, укладывала волосы, закрепляла тонкие шпильки с маленькими золотыми крыльями. Лика смотрела в зеркало и почти не узнавала себя. Перед ней стояла женщина с лицом Элианны, глазами Лики и знаком древней хранительницы на руке. Не вдова. Не жена. Не самозванка, хотя это слово уже наверняка готовили для неё внизу.
Кто угодно, только не прежняя она.
— Рука открыта, — сказала Марта.
Рукав платья действительно оставлял запястье видимым. Знак нельзя было спрятать.
— Так и задумано?
— Да.
— Прекрасно. Значит, сегодня мой главный наряд — магическое обвинение.
— Сегодня это ваша защита.
Лика тихо усмехнулась.
— В этом доме одно подозрительно часто становится другим.
К полудню прибыл первый отряд гостей.
Северные дома появлялись не шумно, а весомо. Их экипажи въезжали во двор один за другим, оставляя на снегу глубокие следы. Мужчины и женщины в мехах, тёмном бархате, серебре и синем камне поднимались по ступеням, кланялись гербу Драгомиров над воротами и сразу начинали смотреть по сторонам. Лика наблюдала за ними из верхней галереи семейного крыла. Рядом стоял Каэль.
Он выглядел так, будто не спал всю ночь, но это мог заметить только тот, кто уже научился видеть усталость под его бронёй. Мундир был парадным: чёрный, с серебром, строгий, без лишнего блеска. На плече — знак главы рода. На руке — кольцо Северного Пламени. Он был создан для таких залов: высокий, холодный, властный, человек, рядом с которым даже молчание становилось приказом.
— Сколько