— Уходи отсюда! Беги домой! И не высовывайся! — рявкаю я, пытаясь смягчить тон, чтобы не напугать её ещё больше. Но получается плохо…
Катя не двигается, будто не слышит меня, будто её здесь нет.
— Живо! Я сказал! — рычу я, чувствуя, как ярость снова поднимается, грозя захлестнуть меня.
Говорю резко, но сейчас не время для нежностей. И она слушается. Срывается с места, дрожащими руками пытается попасть ключом в замочную скважину, исчезает за дверью, захлопывая её за собой. Слышу щелчок замка. Хочется выломать эту дверь, убедиться, что с ней всё в порядке, но сейчас нужно остановить этого отморозка.
В этот момент пропускаю удар — и вспышка боли. Кулак разбивает губу. Острая боль только подливает масла в огонь ярости. Встречаюсь взглядом с Русланом. Он злобно ухмыляется и снова бросается на меня, размахивая руками, как ветряная мельница.
Начинается драка. Он бьёт, я уклоняюсь. Пытаюсь сбить его с ног, но он шатается, уворачиваясь. Тихомиров бьёт сильно, но бездумно, как пьяный дебошир. Я же стараюсь действовать хладнокровно, вспоминая уроки самообороны отца. Ухожу от очередного удара, перехватываю его руку и резким рывком выворачиваю её за спину. Тихомиров воет от боли. Не давая ему опомниться, я нагибаю его, фиксируя в неудобной позе. Колено упирается ему в позвоночник, заставляя согнуться пополам.
Обездвижив Тихомирова, дрожащими руками достаю телефон и, с трудом переводя дыхание, набираю номер полиции. Стараюсь говорить чётко, несмотря на дрожь.
— Приезжайте! Нападение! — выплёвываю в трубку, задыхаясь, и называю адрес.
Пока жду полицию, держу Руслана, впечатывая его в стену. Он брызжет слюной, изрыгая проклятия. Моё дыхание прерывистое, во рту солоноватый привкус крови.
— Ты пожалеешь, что связался со мной! Я тебя закопаю! Ты не знаешь, с кем связался! — хрипит он, пытаясь вырваться.
Его угрозы не пугают. Понимаю, что посадить такого, как Тихомиров, будет непросто. У него связи, деньги, власть. Но я готов идти до конца, даже если придётся привлечь прессу. Такие, как он, не должны дышать одним воздухом с нормальными людьми.
— Ты сядешь, Руслан, — говорю я, глядя прямо в его злобные глаза. — Сядешь надолго. И Катю больше не увидишь. Можешь считать, что оградил себя от неё навсегда.
Глава 38. Катерина
Я дома. Прислоняюсь спиной к двери, чувствуя, как дрожь сотрясает всё тело. Закрываю глаза, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Слова Руслана, его безумный взгляд — всё это крутится в голове, не давая сосредоточиться. Вжимаюсь в дверь, словно надеясь, что она сможет защитить меня от всего этого кошмара. Но страх никуда не уходит.
В ушах звенит, я практически ничего не слышу.
Что там происходит?
Что с Ромой?
Пострадал ли он?
Или этот урод успел что-то сделать ему… Нет, не хочу даже думать об этом. Делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь унять панику. Нужно взять себя в руки.
Осторожно отхожу от двери, ступая по прохладному полу. Оглядываюсь по сторонам. Моя новая квартира напоминает временное убежище, заваленное коробками после переезда. Горы неразобранных вещей — словно безмолвные свидетели моей беспомощности. Мне должно быть здесь уютно, но сейчас это просто лабиринт, полный теней и страхов.
Проходит, кажется, целая вечность, прежде чем раздается стук в дверь. Сердце замирает, потом начинает колотиться с удвоенной силой.
Вдруг это он? Вдруг
Руслан вернулся?
Подхожу к двери, как на казнь, и заглядываю в глазок. Рома.
Хиурюсь, рассматривая его лицо.
Он выглядит… плохо.
Очень плохо.
И как в замедленной съемке тяну руку к замкам, щелкаю ими один за другим и открываю дверь.
Рома стоит передо мной растрепанный, помятый. На лице — ссадины и царапины, губа разбита. Глаза мечутся, взгляд дикий, грудная клетка тяжело вздымается. Видно, что он только что участвовал в драке. И не просто в драке, а в настоящей схватке.
Я ахаю, прикрывая рот рукой. В глазах моментально появляются слезы. Бросаюсь к нему, обнимаю крепко-крепко, будто боюсь, что он сейчас исчезнет. Дрожащими пальцами касаюсь его разбитой губы.
— Как же так? Тебе больно? — шепчу я, захлебываясь слезами.
Он обнимает меня в ответ, прижимает к себе, целует в висок.
— Тише, тише, всё хорошо, — успокаивает он, поглаживая по спине. — Ничего страшного не случилось. Будем считать, что это боевая травма. Заживет. До свадьбы… — произносит последние слова и подмигивает, пытается улыбнуться, но кривится, потому что забывает, что губа разбита.
Я не могу перестать плакать. Обнимаю его крепче, чувствуя, как он дрожит от напряжения. Он мой герой, мой защитник. И всё из-за меня…
Он отстраняется, заглядывает мне в глаза.
— А… Руслан…? — пытаюсь спросить, но слова застревают в горле, не могу вымолвить ни звука.
— Как минимум до утра его пристроят. Его забрали в полицию за хулиганство.
— В полицию? — переспрашиваю я, шмыгая носом. — Но… что будет дальше?
— Завтра поедем в участок и напишем заявление, — твердо говорит он.
— Заявление? Но я боюсь… — шепчу, отводя взгляд.
— Кать, так нельзя это оставлять. Он должен понести наказание.
Рома разувается, стягивая пиджак. Ворот его рубашки порван, рукав в крови. Я вижу, как он устал, как ему больно, и чувствую себя виноватой.
— Пойдем, — говорю я, беря его за руку.
Мы пробираемся в гостиную, лавируя между коробками. Рома садится в кресло и откидывается на спинку, прикрыв глаза, пытаясь хоть немного отдохнуть. Но тут же открывает их, словно боясь упустить меня из виду. Следит за мной, пока я суетливо ищу аптечку среди этого хаоса, среди этой неразберихи.
Наконец нахожу её, достаю перекись водорода и ватные диски. Рома не сводит с меня глаз, пока я подхожу к нему, и каждый шаг дается с трудом. К ногам будто привязали мешки с песком, тяжесть вины и сочувствия давит на меня, когда вижу его потрепанный вид.
Встаю между его расставленных ног, упираясь коленями в сиденье кресла. Наклоняюсь над ним, оказываясь очень близко к его лицу. Это сбивает с толку, время замирает, пульс учащается, и я чувствую его теплое дыхание на своей коже. Беру ватный диск, щедро смачиваю перекисью и осторожно прикладываю к его разбитой губе. Рома шикает от боли, но не отстраняется.
Стараюсь быть нежной, но перекись щиплет. Непроизвольно дую на рану, и в глазах Ромы вспыхивает огонек. Его грудная клетка глубоко и часто вздымается, взгляд затуманен. Губы слегка приоткрыты.
В моей груди что-то ёкает. Понимаю, что люблю его. Как же хорошо, что он снова появился в