Таращусь на эти слова. Ту самую флешку. Ту самую запись, где я зачитал под бит тот самый неуклюжий, честный текст. Текст о ней. Она слушает… На репите.
И посреди этого ада, после ссоры с отцом, рухнувших надежд, это сообщение становится лучиком света. Крошечным, едва заметным, но светом в конце тоннеля. Может быть, еще не все потеряно. Может быть, стена не такая уж и неприступная.
Глава 44. Мирон
Три дня я провожу в четырех стенах, вязну в ноябрьском полумраке, который кажется продолжением моего состояния. Воздух спертый, пахнет остывшим кофе и остатками пиццы. И дело не в болезни — просто не хочется никого видеть. В голове, как заезженная пластинка, крутится ссора с отцом. Обрывки фраз, упрёки, хлопок двери — всё повторяется, не давая покоя. Злость рассеивается, оставляя вину и растерянность. Да, я перегнул. Наговорил лишнего, сорвался. Но и отец не лучше! Он знает, как надавить на больное, зацепить за живое.
Стою у окна, смотрю, как сумерки проглатывают город, и чувствую себя потерянным. В этой тоске есть что-то подростковое, беспомощное.
Звенит телефон. Сердце пропускает удар. На экране высвечивается «Отец». Так он у меня записан. Это говорит о наших отношениях.
Поднимаю трубку с неохотой. Кажется, она весит центнер.
— Мирон, здравствуй, — голос вкрадчивый, уставший, без обычной металлической нотки. — Мне нужно с тобой поговорить. Завтра жду в компании к десяти.
Во рту становится сухо. Первый импульс — отказаться, хлопнуть дверью, даже по телефону.
— Не думаю, что нам есть что обсуждать, — пытаюсь возразить.
Хотя любопытство уже точит изнутри. Что он хочет?
— Есть, — отрезает он. Коротко и доходчиво.
Пауза. Слышу его ровное дыхание на том конце провода.
Тон не оставляет выбора.
Хочется бросить трубку, но теплится глупая надежда. А что, если?..
— Хорошо, — бормочу, ненавидя себя за уступчивость.
Следующим утром ровно в десять я настороженно вхожу в его кабинет. Знакомое до боли пространство: запах дорогой кожи, дерева и кофе, гигантский стол, за которым он — властитель мира. Он сидит в бумагах. Замечаю свою папку с распечатками. Отрывается и вскидывает взгляд поверх очков.
Замираю. Вопреки ожиданиям, в его глазах — ни гнева, ни раздражения, ни ледяного презрения.
— Присаживайся, — спокойно говорит он, указывая на стул.
Опускаюсь. Каждая мышца напряжена. Спина деревянная, пальцы сжимаются в кулаки.
— Я всё проверил, сын, — начинает говорить отец, откладывая ручку. — Назначил независимую экспертизу. Другую, независимую. И ты был прав.
Будто что-то щёлкает внутри. Не верю своим ушам.
— Заключение экспертов оказалось… не совсем соответствующим действительности, — продолжает он, и я слышу сдержанную злость. Но не на меня.
— Что ты имеешь в виду? — осторожно спрашиваю, боясь спугнуть этот поворот.
— Твоя девочка… — изучающе рассматривает меня. — Была права. Данные шокируют. Есть основания полагать, что первоначальное заключение — липа. Меня обманули.
Он смотрит прямо, и я вижу то, чего не видел много лет. Не одобрение, уважение. И — стыд. Глубокий стыд.
— Прости, сын. Я был слеп и скептичен. Ты проявил принципиальность, а я… повёл себя как скряга.
Ком в горле. Все гневные тирады теряют остроту. Передо мной не монстр, не «отец-начальник», а человек. Уставший мужчина, способный признать ошибку. Это обезоруживает сильнее ярости.
— Кто? — хриплю я. — Кто это сделал?
Отец молча жмет кнопку на селекторе, обращаясь к секретарю.
— Попросите Комарова.
Через пять минут дверь открывается. Входит Комаров. Старший менеджер, полноватый, всегда улыбчивый и подобострастный. Но сейчас его улыбка как натянутый грим.
— Дмитрий Александрович! — неестественно бодро произносит он. — Что-то случилось?
Отец не предлагает ему сесть. Медленно, театрально поднимается из-за стола, подходит к окну, создавая дистанцию.
Смотрю на этот спектакль со стороны. Сегодня я зритель.
— Виктор Петрович, — начинает отец ледяным тоном, от чего кровь стынет. — Вопросы по экспертизе площадки для строительства комплекса. Кто выбирал подрядчика для сбора проб?
— Э-э… «Эко-Статус», конечно, — лепечет Комаров. — По рекомендации…
На его лбу выступают капли пота. Нервно дергает галстук. Взгляд бегает по комнате, избегая отца, задерживается на мне. В нем — панический вопрос: «Что ты здесь делаешь?»
— По чьей рекомендации? — перебивает отец, и в голосе появляется присущая ему сталь.
— Ну… вашего помощника, Сергея Геннадьевича. Он предложил варианты, мы выбрали оптимальный, — голос Виктора дрожит.
— Оптимальный? — отец поворачивается, одаривая сотрудника тяжелым взглядом.
— В… в плане цены и сроков, конечно! — выпаливает мужчина, переминаясь с ноги на ногу. Его ложь очевидна. Даже мне. Парню, который, как оказалось, не разбирается в людях.
Отец подходит к столу, берет папку с «официальным» заключением и с грохотом опускает ее перед Комаровым. Я аж вздрагиваю.
— В плане цены? — голос отца гремит, как гром. — Ты решил сэкономить, Виктор Петрович? И разницу положил в карман? Знал, что земля загрязнена, и надеялся, это всплывет после миллиардных вложений, когда уже поздно будет что-то отменять?
Комаров становится как белое полотно. Пытается что-то сказать, но только шевелит ртом, как рыба на берегу.
— Заявление об уходе должно быть до завтрашнего утра. Если его не будет, то информация поступит куда надо. Всего хорошего.
Сотрудник молча выбегает. Дверь за ним закрывается с тихим щелчком.
Отец тяжело вздыхает, возвращает взгляд ко мне. В глазах читается усталое удовлетворение.
— Прости еще раз. Твоя девочка оказалась права. И ты.
Мы помирились. Не объятиями, но крепким рукопожатием. Ладонь твердая и теплая. Стена между нами дает трещину. Сквозь нее виднеется свет.
Вскоре родитель уезжает. Я остаюсь один. Эйфория смешивается с тоской. Теперь, когда бой позади, понимаю, как сильно не хватает самого главного — моей девочки, моей Арины.
Достаю телефон. Пальцы дрожат. Пишу: «Хочу увидеться. Соскучился».
Ответ приходит не сразу. Морально готовлюсь к молчанию или отказу. Но происходит чудо. Она отвечает:
«Можем встретиться. Я на тренировке в центре. А ты где?»
Сердце бешено колотится. Адреналин играет в жилах.
«Я как раз у отца. Собираюсь выходить».
Прилетает следом.
«Через пятнадцать минут буду у входа».
Не верю. Она согласилась, сама идет навстречу. Натягиваю куртку, выскакиваю на улицу. Осенний ветер холодит. Ровно через пятнадцать минут появляется девушка моей мечты. В спортивном костюме, в куртке нараспашку, с сумкой. Щеки горят, волосы в хвосте. Она потрясающе красива. Живая, настоящая.
И в этот момент к подъезду подъезжает черный автомобиль. Отец. Забыл, видимо, что-то в офисе. Видит нас. Останавливается, делая шаг вперед.
— Пап, это Арина, — говорю я. Гордость и теплота переполняют меня.
Отец подходит, лицо смягчается.
— Очень приятно, Арина. Мирон много рассказывал. Благодарю. Ваша бдительность помогла избежать ошибки.
Беседа длится несколько минут. Отец