Мирон наклоняется, собирая учебники. Его пальцы случайно задевают мою руку, и словно током прошибает. Отдергиваю, как от кипятка.
— Аккуратнее, Исаева, — усмехается он, и я стараюсь игнорировать, как его близость заставляет сердце колотиться быстрее. — А то еще обвинишь меня в домогательствах. Хотя, признаюсь, я бы не возражал.
— Не дождешься, — цежу сквозь зубы, выхватывая у него методичку.
Он смотрит, чуть склонив голову. В его взгляде — смесь насмешки и… чего-то еще, что заставляет меня нервничать. Дьявольски красив, черт бы его побрал. Смотрит так, словно видит насквозь, вызывая странное, неприятное покалывание внизу живота.
— Может, помочь донести? — предлагает Мирон, не отрывая взгляда. Уголки его губ приподнимаются в едва заметной, дразнящей улыбке. — Вижу, что тебе тяжело.
— Не нуждаюсь в твоей помощи, — отрезаю, стараясь скрыть дрожь в голосе.
Резко поворачиваюсь и, игнорируя его комментарии, бегу вниз по лестнице, изо всех сил прижимая книги к груди. Чувствую его взгляд на спине, обжигающий, как поцелуй. Интересно, о чем он сейчас думает? Только бы не о том, что я смутилась.
Глава 7. Мирон
Ритм музыки в наушниках заглушает всё вокруг. Я нарезаю круги по заднему двору, финтами обводя невидимых соперников и забрасывая мяч в кольцо. Стойка, прыжок, касание сетки — очко. Снова и снова оттачиваю движения до автоматизма. Это моя утренняя медитация, своеобразная замена ненавистной пробежке, которую отец так любит пропагандировать.
Кожей чувствую взгляд. Тяжёлый, сверлящий, прожигающий спину. Делаю вид, что не замечаю, хотя прекрасно знаю, кто стоит за моей спиной. Даже силуэт узнаваем безошибочно: отец. Источник моей боли и раздражения последние пять лет.
Наконец делаю паузу и поворачиваюсь к нему. Дышу тяжело, словно после марафонского забега. Ни намёка на приветствие — только вызов и усталость в каждом вздохе.
Отец стоит неподвижно, будто изваяние из камня. Высокий, мощный, с короткой стрижкой, выгодно подчёркивающей волевой подбородок. Дорогой спортивный костюм сидит безупречно, но взгляд притягивает не это. Тяжёлый груз власти и успеха давит на него. Строительный магнат, владелец империи из бетона и стекла, привык к беспрекословному подчинению. А я… Я — заноза в его отлаженном механизме, постоянное напоминание о том, что абсолютный контроль — иллюзия.
— Что-то хотел? — бросаю вопрос. Голос ровный, как гладь озера, но в нём чувствуется напряжение.
— Ты меня доведёшь, — цедит отец сквозь зубы. — И я это кольцо в щепки разнесу. Ты же видел, что я подошёл.
— Не видел, — лгу, натягивая на лицо маску полнейшего безразличия. Получается неплохо — годы тренировок не прошли даром.
Кулаки отца сжимаются так, что костяшки белеют. Он молчит, сверля взглядом, полным сдерживаемого раздражения. Наверняка понимает, что я вру, но сквозь стиснутые зубы не произносит ни слова. Лишь с трудом контролирует себя.
— Жду тебя в столовой на завтраке. Нам нужно поговорить, — чеканит каждое слово, словно выбивая их из гранита. Затем резко разворачивается и уходит, оставляя после себя гнетущую тишину.
Разговор… О чём ещё? О моём безответственном отношении к жизни? О том, что не оправдываю его надежд? О том, что я — позор семьи?
Сплёвываю на траву. Злость душит меня. Злость на отца, который так и не смог меня понять. Злость на мир, который отобрал мать и подсунул эту… эту Диану, папину пассию, которая мамой мне не станет никогда.
Плетусь в дом, словно приговорённый. Под ледяным душем пытаюсь смыть остатки утренней свободы и обречённости. Спускаюсь вниз, будто на эшафот.
В столовой уже ждут: отец и Диана. Она сидит рядом, излучая приторную доброжелательность. Молодая, красивая, с безупречным макияжем и ледяной улыбкой — типичная содержанка.
Подозреваю — и почти уверен — ей нужны лишь деньги и положение отца. И она всё ещё пытается найти ко мне подход. Но я не даю ей ни единого шанса.
— Доброе утро, Мирон, — льётся её слащавый голосок. — Как спалось?
— Сойдёт, — бурчу, отодвигая стул и усаживаясь за стол.
Диана хмурится, но замолкает, обменявшись с отцом красноречивым взглядом. В столовой повисает вязкая тишина, нарушаемая лишь стуком приборов о тарелки.
Есть не хочется совершенно.
— Сын, последний курс — пора браться за ум, — наконец молчание ломает отец. Он даже не смотрит на меня, устремив свой взгляд в содержимое своей тарелки.
Начинается, проносится у меня в голове. Знаю этот сценарий наизусть. Всегда одно и тоже.
— Я договорился. После занятий будешь работать у меня в компании.
Меня словно ударяет током. Ярость сковывает всё внутри. Ненавижу отцовскую работу, она мне абсолютно чужда. Университет заканчиваю лишь ради него, а тут затягивают в это ярмо ещё сильнее.
— У меня нет времени…
Отец с грохотом бросает вилку на стол, вытирает рот салфеткой.
— Почему это? Всё время тратишь на безделье? Возомнил себя крутым рэпером? Или, может, усердно греешь скамейку запасных, мечтая стать вторым Джорданом? Когда ты уже перестанешь заниматься ерундой и начнёшь думать о будущем?!
Диана кладёт свою холеную руку отцу на запястье, пытаясь успокоить.
— Дорогой, не стоит так…
Меня взрывает. С грохотом отодвигаюсь от стола, ножки стула скребут по кафелю.
— Приятного аппетита, — бросаю язвительно, поднимаясь.
Смотрите, не подавитесь, злорадствую я.
— Мирон! — рычит отец. — Стой! Разговор не окончен! Шагу не смей ступить! Я лишу тебя всего!
Я не слушаю. Хлопаю дверью так, что содрогаются стекла, и вылетаю из столовой. С испорченным настроением выскакиваю из дома и падаю в свой Porsche Cayenne. Пристегиваюсь.
В голове пульсирует одна мысль — выбраться, сбежать.
Из бардачка достаю маленькую серебряную серьгу-кольцо и вдеваю в ухо. Дома с ней показываться смерти подобно, отец взбесится.
Вся моя жизнь — это битва за чужие идеалы. Этот непосильный груз давит на плечи, душит. Ненавижу отцовский бизнес. Парадоксально, но учёба даётся довольно легко. Всё дело в отсутствии мотивации. Но перечить отцу — себе дороже.
Я должен, обязан… Но кому и что я, чёрт возьми, должен?
Бью ладонью по рулю, ревёт мотор, и я срываюсь с места. Какая-то развалюха подрезает меня, и бешеная злость вырывается наружу. Вдавливаю клаксон, обрушивая на мир оглушительный вой.
Подлетаю к универу, трезвонит телефон. Незнакомый номер. Секундное колебание — и я отвечаю.
— Мирон Дмитриевич? Это Андрей Петрович Иванов, профессор. Прошу вас, зайдите ко мне в кабинет, как освободитесь.
Холодею. Что нужно этому светиле? Принципиальный и несговорчивый до мозга костей. Он знатно вымотал меня на третьем курсе. Что ему сейчас от меня нужно? В голове всплывает весенний инцидент: я случайно знатно приложился к его дорогущей тачке на парковке. Неужели помнит и