Такт третий: Сближение. Музыка снова изменилась, став медленнее, интимнее. Бас бился, как большое, ленивое сердце. Толпа вокруг сгустилась ещё больше, и пространство между ними исчезло. Теперь они танцевали, практически обнявшись. Его рука с её талии переместилась ниже, на спину, прижимая её к себе. Её грудь была прижата к его груди, и она чувствовала биение его сердца — учащённое, мощное, синхронное с её собственным бешеным пульсом. Его щека почти касалась её щеки. Она могла разглядеть каждую пору на его коже, каждую тёмную ресницу. Его запах окутал её с головой, смешался с её собственным, создав новую, интимную смесь.
Она задыхалась. Но не от нехватки воздуха. От близости. От этой невыносимой, животной близости, против которой её ум был бессилен. Её руки, которые должны были отталкивать, обвились вокруг его шеи, будто ища опоры. Их взгляды встретились, зацепились. В его глазах уже не было насмешки. Там бушевал огонь, тёмный, всепоглощающий, и она видела в нём своё собственное отражение — испуганное, разгорячённое, потерянное.
— Что охраняешь, Алиса? — прошептал он, и его губы почти коснулись её губ. Голос был хриплым, лишённым всякой игры. Это был прямой, грубый вопрос. — Себя? От чего?
Она не ответила. Не могла. Её губы сами приоткрылись, чтобы вдохнуть воздух, и это движение было похоже на приглашение. Он видел это. Его взгляд упал на её губы, и в нём вспыхнуло что-то первобытное, хищное.
Такт четвёртый: На грани. Он наклонился. Медленно, давая ей время отстраниться, отвернуться, сбежать. Но она замерла, парализованная этим моментом, этой неотвратимостью. Его губы были в сантиметре от её. Она чувствовала их тепло. Музыка, толпа, весь мир сузились до этой точки контакта, который вот-вот должен был произойти.
И в этот момент, сквозь туман желания и страха, в её мозгу сработал аварийный предохранитель. Вспышка рациональности, ясная и холодная, как лезвие. «Кто он? Никто. Охотник. Ты — добыча. Это игра. И ты проигрываешь, поддаваясь».
Она резко, со всей силы, надавила ладонями на его грудь, отталкивая его. Не ожидавший такого резкого сопротивления, он отступил на полшага, и его объятие ослабло. В его глазах мелькнуло удивление, а затем — тёмное, обжигающее разочарование.
— Я сказала — нет, — выдохнула она, и её голос был хриплым от натуги и невысказанных эмоций.
Он смотрел на неё, его грудь тяжело вздымалась. Казалось, он боролся с собой, с инстинктом, который требовал просто взять то, что было так близко. Но через мгновение его лицо снова стало непроницаемой маской. Он медленно кивнул.
— «Нет», — повторил он, как бы пробуя слово на вкус. — Пока что.
Он отпустил её. Физически. Но пространство между ними оставалось заряженным, как поле после грозы.
— Смотритель, вы отлично держите оборону, — сказал он, и в его голосе снова появились знакомые насмешливые нотки, но теперь в них слышалось напряжение. — Но помните: осада — это тоже тактика. И у осаждающих больше времени.
Он не стал ждать ответа. Развернулся и, так же уверенно, как и пришёл, растворился в толпе, оставив её одну посреди танцпола, дрожащую, с разгорячённой кожей, с губами, которые всё ещё ждали прикосновения, и с бешеной, всепоглощающей яростью, направленной и на него, и на себя саму.
Она стояла, пытаясь отдышаться, чувствуя, как её ноги подкашиваются. Музыка, свет, толпа — всё это снова обрушилось на неё, но теперь оно казалось плоским, фальшивым, жалкой пародией на ту бурю, что только что пронеслась между ними.
«Это битва, а не танец». Теперь она понимала это буквально. И первый раунд, как ей казалось, она выиграла, отстояв свой поцелуй. Но почему же тогда она чувствовала себя не победителем, а раненым солдатом на поле, залитом дымом и адреналином? Почему каждая клеточка её тела кричала не об облегчении, а о прерванном движении, о неслучившемся…
Она с силой тряхнула головой, отгоняя мысли. Нужно было найти Крис. Нужно было уйти. Сейчас же. Пока эта «осада», о которой он говорил, не превратилась в полноценный штурм, против которого у неё, она чувствовала, может и не найтись сил.
Она пробилась сквозь толпу, её движения были резкими, угловатыми. Её тело, только что такое податливое в его руках, снова стало своим — напряжённым, скованным, но уже навсегда изменившимся. Оно помнило. И она ненавидела это воспоминание почти так же сильно, как жаждала его повторения.
Глава 7
Алиса пробивалась к выходу с танцпола, как раненый зверь продирается сквозь чащу. Каждое случайное прикосновение к её коже — от толкающегося плеча, от чьей-то скользящей руки — заставляло её вздрагивать, потому что её нервы были оголены, а память тела всё ещё хранила отпечаток его ладоней. Его запах, смесь кожи, мыла и чего-то дикого, казалось, въелся в её платье, в её кожу. Она пыталась стряхнуть его с себя, но он висел вокруг, как невидимый шлейф.
Она наконец вырвалась на относительно свободное пространство у стены, ведущей к гардеробу и выходу. Опираясь о прохладную бетонную поверхность, она закрыла глаза и попыталась взять себя в руки. «Дыши. Просто дыши. Он всего лишь наглый тип. Он ушёл. Всё кончено».
Но оно не кончилось. Она знала это. Чувствовала это в каждом нервном окончании.
— Похоже, смотритель сбежал с поста окончательно.
Голос прозвучал прямо перед ней. Он не подошёл — он просто возник, словно материализовался из самой тени у стены. Алиса открыла глаза. Он стоял в двух шагах, засунув руки в карманы брюк. На его лице не было ни напряжения после их танца, ни той первобытной ярости, что мелькнула в его глазах, когда она оттолкнула его. Было спокойное, почти ленивое выражение человека, который контролирует ситуацию настолько, что может позволить себе роскошь терпения. Это спокойствие обожгло её сильнее любой насмешки.
— Я иду домой, — сказала она, пытаясь обойти его. — Игра окончена. Вы проиграли.
— Игра? — Он приподнял бровь, слегка отступив, чтобы снова оказаться на её пути, но не касаясь её. — Это была не игра, Алиса. Это была… рекогносцировка. А теперь, когда я оценил оборону, предлагаю перейти к переговорам. В более комфортных условиях.
Он жестом указал куда-то наверх, в сторону лестницы с бархатным ограждением, куда вели только избранные. Там, за полупрозрачными ширмами, мерцал приглушённый, золотистый свет, и силуэты двигались медленно, почти недвижно, в полной тишине, недоступной для рёва зала.
— VIP-ложа, —