— Видишь? — Грета хлопнула меня по плечу. — Получается. Ты справишься.
Я улыбнулась. Впервые за сегодняшний день — искренне.
— Грета, — спросила я. — А Фредрик… он всегда такой?
— Какой?
— Ну… мрачный. Строгий. Недовольный.
Грета задумалась.
— Он был другим раньше, — сказала она наконец. — До того, как перешёл в этот отдел. Я с ним мало знакома, но говорят, он был полевым агентом. Лучшим в своём деле. А потом что-то случилось. Команду потерял. С тех пор он здесь. В бумагах. В правилах. В контроле.
Она допила кофе и поставила чашку на стол.
— Он хороший начальник, — добавила она. — Строгий, да. Но справедливый. И если ты докажешь, что на что-то способна, он это заметит.
— А если я ничего не докажу? — спросила я.
Грета посмотрела на меня с неожиданной серьёзностью.
— Тогда он отправит тебя обратно. Найдёт способ. Он всегда находит способы.
В её словах было что-то, что заставило меня прислушаться. Какая-то уверенность, граничащая с верой.
— Он что, может отправить меня домой? — спросила я.
— Может всё, — ответила Грета. — Вопрос в том, захочет ли. И в том, захочешь ли ты.
Она встала.
— Ладно, пошли. Надо закончить с жалобами до обеда. А то Фредрик без обеда становится ещё более невыносимым. А это, поверь, опасно для жизни.
Мы вернулись в кабинет. Фредрик сидел на том же месте, с тем же выражением лица, но чашка кофе перед ним была пуста, и это, кажется, сделало его чуточку спокойнее.
— Екатерина, — сказал он, не поднимая головы. — Жалобы разобраны?
— Не все, — ответила я. — Я закончу к обеду.
— Добейте. И потом займитесь формами. Грета показала, как их заполнять?
— Да.
— Хорошо. Тогда работаем.
Я села за свой стол, взяла следующую жалобу и вдруг поняла, что шёпот папок изменился. Он стал тише, спокойнее, и в нём больше не было того напряжения, которое я чувствовала утром. Может быть, папки успокоились. А может быть, это я успокоилась.
Я разбирала жалобы, заполняла формы, и постепенно мой новый мир переставал казаться таким чужим. Да, он был странным. Да, в нём были летающие экипажи, говорящие папки и хаотиты, торгующие болотной слизью. Но здесь была Грета, которая хлопала меня по плечу и говорила, что я справлюсь. И здесь был Фредрик, который, как выяснилось, был не просто мрачным бюрократом, а человеком (или кем он там был), который потерял команду и теперь прятался за бумагами и правилами.
В конце дня, когда я уже собиралась уходить, Фредрик поднял голову и посмотрел на меня.
— Екатерина, — сказал он.
— Да? — я замерла.
Он помолчал. Потом сказал:
— Завтра в восемь. Кофе — чёрный, без сахара. И не опаздывайте.
— Хорошо, — ответила я.
И вышла из кабинета.
В коридоре я остановилась у окна. За окном уже темнело, и огни Альдегарда загорались один за другим — жёлтые, синие, зелёные, красные. Летающие экипажи сновали между домами, оставляя за собой шлейфы искр, а где-то вдалеке слышалась музыка — чужая, но красивая.
Я смотрела на этот город, который ещё вчера был мне чужим, и вдруг поняла, что он больше не пугает меня.
Он был другим. Но это не значило, что он был плохим.
— Ты справишься, — сказала я себе. И впервые поверила в это.
Я пошла в свою комнату, чтобы лечь спать, но знала, что сегодня усну не сразу. Сегодня я буду думать о хаотите, о папках, которые плачут, если их положить неправильно, и о начальнике, который потерял команду и теперь пьёт чёрный кофе без сахара, потому что, наверное, боится, что с сахаром он станет чуточку слабее.
Или чуточку человечнее.
Я легла на кровать, и стена, та самая, которая умела греть воду, тихонько загудела, убаюкивая меня.
— Спокойной ночи, — прошептала я.
Стена не ответила. Но лампа над головой мигнула три раза — жёлтым, зелёным, синим — и погасла.
И мне показалось, что это был самый добрый ответ из всех возможных.
Глава 2
Второй рабочий день в другом мире начинается с того, что ты просыпаешься за десять минут до будильника и понимаешь: стена снова нагрела воду. Сама, без всякой команды. Я лежала на кровати, слушала, как в кувшине тихонько булькает что-то горячее, и пыталась решить: это проявление заботы или просто глюк в системе?
— Спасибо, — сказала я на всякий случай.
Стена одобрительно хмыкнула. Или это трубы зашумели. Я пока не научилась различать.
Утро началось с кофе. Я пришла в кабинет ровно в восемь — с чашкой в руке, чёрной, без сахара, как и было приказано. Фредрик сидел на своём месте и смотрел на меня с выражением, которое я мысленно окрестила «стандартное недовольство начальника». Но кофе он взял. Сделал глоток. Кивнул.
— Садитесь, — сказал он. — Сегодня у вас будет возможность познакомиться с коллективом.
— А разве коллектив — это не мы с вами и Грета? — спросила я, усаживаясь за свой стол.
Фредрик посмотрел на меня так, будто я спросила, не летают ли здесь коровы.
— Отдел межмировых аномалий состоит из четырёх сотрудников, — сказал он. — Я, вы, Грета и архивариус. Грета — курьер, занимается доставкой и выездной работой. Архивариус отвечает за хранение и систематизацию документов. Вы — секретарь. Я — начальник. Всё просто.
— А где архивариус? — спросила я, оглядываясь.
— В архиве, — ответил Фредрик. — Где же ещё.
Это прозвучало логично. Но в его тоне было что-то… странное. Какая-то смесь усталости и обречённости, как у человека, который давно смирился с неизбежным и перестал бороться.
— Он придёт? — уточнила я.
— Иногда, — уклончиво ответил Фредрик. — Если документы сами его выпустят.
Я не поняла, шутит он или говорит серьёзно, но переспрашивать не стала. Вместо этого я взяла стопку вчерашних жалоб (я успела разобрать их до обеда, и, кажется, даже правильно, потому что папки не кричали) и принялась за новые.
Около десяти утра в кабинете что-то зашевелилось. Я подняла голову и увидела, что дверь в дальнем конце комнаты, которую я до этого принимала за стенной шкаф, медленно открывается.
Из двери вышли… нет, не вышли. Вытекли.
Я не нашла бы лучшего слова. Из проёма показалась фигура, которая двигалась с такой медлительностью, что казалось, будто время вокруг неё течёт иначе. Это был мужчина. Высокий, очень высокий, с длинными светлыми волосами, собранными в низкий хвост, и глазами цвета утреннего неба — такими бледно-голубыми, что они казались почти