Лорд Эвермонт обернулся.
— Прекрасно! — довольно сказал он. — О, Говард, ты так долго нёс чай… что мы успели все обсудить.
Он прошёл мимо, по дороге ловко взял чашку с подноса, хлебнул, как у себя дома, и блаженно закатил глаза.
— Прекрасный чай, прекрасный вечер… прекрасно. Прекрасная будет неделя.
И, улыбаясь, вышел. Дверь закрылась. Тишина опустилась на кабинет, как снежная лавина. Говард медленно повернулся ко мне.
— Леди Нордхольд, — произнёс он после недолгого молчания. — Генерал будет в бешенстве.
— Но мы же можем не идти.
— Не можете. Таким, как Сайлас Эвермонт нельзя дать слово, а затем забрать его.
Он прошел в кабинет, поставил передо мной поднос и медленно опустился в то кресло, в котором сидел гость. Поставив передо мной вторую чагку, он повторил:
— Генерал будет в бешенстве.
Я опустилась обратно на стул, ощущая, как в груди поднимается паника. Мне надо бежать. Срочно. Куда глаза глядят. После того, что я видела, одно мне ясно точно — ярость ледяного дракона я вряд ли переживу.
Глава 9. Дом, милый дом
Кайрен Нордхольд
Я вернулся раньше, чем должен был.
Дракон внутри радовался. Он взвился, вздрогнул, потянул меня назад, на север, будто кто-то дёрнул за невидимую цепь. Такие сигналы я привык не игнорировать. Они редко ошибались.
Когда башни поместья показались на горизонте, я почувствовал, как лёд внутри меня сжался плотнее. Это было предчувствие.
Говард ждал у входа. Прямая спина, собранный вид, спокойный взгляд.
Плохой знак.
— Милорд, — произнёс он, склоняя голову.
Я не стал задавать лишних вопросов. Просто снял перчатки.
— Докладывай.
Он помедлил. На долю секунды. Этого было достаточно.
— У нас был гость, — сказал он.
Я поднял взгляд.
— Кто.
— Лорд Сайлас Эвермонт.
Воздух вокруг будто стал холоднее. Я почувствовал, как магия откликнулась глубоким, опасным шевелением под кожей.
— Продолжай.
— Он прибыл без предварительного уведомления. Провёл беседу с леди Нордхольд… — Говард запнулся, но тут же продолжил. — Я позволил… — он сделал глубокий вдох. — Вас обоих пригласили на недельное мероприятие в королевский загородный дом, которое завершится балом. Приглашение принято.
Я остановился. Медленно развернулся.
— Принято, — повторил я.
Это было не вопросом.
— Да, милорд.
Несколько секунд я молчал. Внутри поднималась волна. Лёд тянулся по венам, собираясь в ладонях, в груди, в горле. Я сжал пальцы. Камень под ногами хрустнул, покрываясь инеем.
Эвермонт. Он не делает ничего случайно.
— Где она? — спросил я тихо.
— В западном крыле. Служанки с ней. Леди готовилась ко сну.
Я развернулся, не дослушав.
Коридоры поместья встретили меня тишиной. Как и всегда, как только я переступаю порог. Слуги чувствовали моё возвращение, даже если не понимали его причины. Всегда чувствовали.
Я толкнул дверь в покои без стука.
Она сидела у окна. В простом платье. Волосы распущены. В руках — книга, но она не читала. Я видел это сразу. Она думала.
— Ты дала слово Эвермонту, — произнёс я, не повышая голоса.
Девчонка побледнела.
— Я… — она выдохнула. — Я… я ничего не обещала.
— Принятое приглашение и есть данное слово, — оборвал я.
Подошёл ближе. Остановился на расстоянии вытянутой руки. Дракон внутри поднял голову. Его тянуло к девчонке, что посмела нарушить закон, — и это злило сильнее всего.
— Ты — моя жена, — сказал я холодно. — Даже если фальшивая. Даже если временная. Любое твоё слово — это моё слово.
— Так откуда я знала? — вырвалось у неё. — Могли бы и объяснить перед отъездом.
Я смотрел на неё долго.
— Потому что считал, — ответил наконец, — что тебя воспитали как леди. Но, видимо, ошибался.
Казалось, мои слова должны были ввергнуть любую воспитанную леди в смущение или слёзы. Но эта девчонка даже не смутилась. Просто пожала плечами и сказала:
— Заболеем — и всё.
И чего я ждал от преступницы.
Лёд дрогнул. Я сделал ещё шаг ближе. Теперь между нами почти не осталось воздуха.
— Слушай внимательно, Эвелина, — сказал я тихо, но так, что каждое слово резало. — Никакой болезни. Ты поедешь на этот бал.
Она открыла рот — и я поднял руку, останавливая.
— Поедешь. Со мной. И будешь делать ровно то, что я скажу.
Её глаза потемнели, но спорить она не посмела.
Я же, расстёгивая сюртук, направился в ванную, чтобы смыть дорожную пыль и остудить тело.
Эвермонт ничего не делает просто так. Вся его жизнь — игра. Любой, кто становится на его пути или трогает его игрушки, довольно быстро понимает, что худшей ошибки нельзя было совершить.
Проблема заключалась в том, что если он прикоснётся к преступнице, которую по закону признали моей истинной, я буду обязан его убить.
Глава 10. Ловушка без стен
Эвелина Мэрроу.
Дверь в ванную закрылась за ним тихо. Почти бесшумно.
Удивительно — для того, кто минуту назад выглядел так, будто готов был разорвать меня на части голыми руками.
Я оказалась у окна, сама не понимая, как туда дошла. Ноги несли сами, словно инстинкт уводил подальше от опасности. Я встала, уставившись на заснеженные вершины сосен, и замерла, не двигаясь. Будто любое движение могло привлечь внимание хищника, который только что прошёл мимо, но никуда на самом деле не исчез.
Сердце колотилось так громко, что я испугалась — он услышит. Даже сквозь шум воды и толстые стены.
Поедешь.
Со мной.
Будешь делать ровно то, что я скажу.
Его слова всё ещё висели в воздухе, плотные, тяжёлые, будто были выжжены прямо на стенах. Я медленно выдохнула — и только сейчас поняла, что всё это время почти не дышала.
Вот она. Ловушка без решёток, без замков и без стен. Высшее общество.
Неделя среди улыбающихся лиц, шелестящих шёлков, музыки и людей, которые смотрят не на тебя — а сквозь. Оценивают, взвешивают, примеряют. Даже в утекающих, обрывочных воспоминаниях хозяйки этого тела бал всегда был чем-то неприятным. Опасным. Временем, когда нельзя быть собой ни на секунду.
И вдруг стало ясно: все муки, через которые за эти дни меня заставил пройти Говард, были всего лишь цветочками.
Надо было его слушать.
«Нельзя таким давать слово», — сказал он тогда.
А я дала.
Потому что была рада, что гость уходит. Потому что хотела, чтобы этот вечер закончился. Потому что устала бояться — и решила, что разберусь потом.
Я обхватила себя руками, сжимая плечи, словно могла согреться сама. По коже пробежала дрожь. В этой стране, в этом замке, в этом теле мне всегда было холодно. Не только из-за зимы. Холод здесь был другим — он впитывался в страх.
Я прикрыла глаза. Глупая. Наивная.
Решила, что смогу отделаться от приглашения позже. Даже не подумала, что для таких, как Эвермонт, приглашение — это уже крючок. А слово — цепь.
Я подошла к зеркалу. В отражении на меня смотрела девушка с бледным лицом и слишком серьёзными глазами. Не по возрасту. Эвелина Мэрроу. Эвелина Нордхольд. Элина Миронова — где-то глубоко внутри.
— Соберись, — прошептала я своему отражению. Голос дрогнул, но я удержалась. — Ты не имеешь права паниковать.
Бал — это не приговор. Бал — это сцена. Театр.
Я же играла в представлениях. Сначала в детском саду, потом в школе.
Просто роль будет сложнее. Как у голливудской актрисы. Вот только ставка здесь не на «Оскар», а моя жизнь.
Стоило мне подумать об этом, как кожа на плече отозвалась лёгким, тревожным жаром. Я резко выпрямилась, будто кто-то провёл по нерву.
Кайрен Нордхольд опасен. Это я уже знала. Его боятся, уважают, ненавидят. Он — буря. Та, что видна издалека. Та, от которой можно укрыться, если успеешь.
Но Эвермонт…
Сайлас Эвермонт — другой.
Кайрен — открытая сила. Прямая. Холодная. Сайлас — тонкий лёд, под которым уже трескается вода. И самое страшное — они, кажется, играют друг против друга.