Вхожу в дом и бросаю спортивную сумку на пол.
— Милая, а ты сегодня поздно, — Кирилл выходит встречать меня с неизменной застывшей улыбкой, от которой мурашки ужаса скатываются по спине.
— Привет.
Застреваю посреди, а он всё же подходит ко мне. Ладонь касается лица, и вот он прижимается губами к щеке — так близко к губам.
Меня как будто ударяет битой по лицу, когда эти губы “трогают” меня.
Взгляд с прищуром сканирует моё побледневшее лицо.
— Не вижу радости в твоём лице. Любимая моя, — ладонь стекает к шее, а губы теперь превращаются в бензопилу, что прижимается к виску.
— Я рада.
Захват руки усиливается. Моя паника растёт. В животе взрывается тянущий узел.
Я так сильно сжимаю руки в кулаки, что становится больно.
— Яна, я начинаю думать, что у нас с тобой проблемы. Это же плохо, что я так думаю?
— Всё хорошо, Кирилл.
— Ты так думаешь? У меня нет поводов волноваться? — второй рукой он касается пальцев, которые когда-то перебил.
Я дышу поверхностно, едва ли в состоянии не разрыдаться сейчас.
Он переводит на меня изучающий взгляд, облизывает нижнюю губу и ухмыляется.
Во взгляде сталь.
Как во мне сейчас.
— У тебя нет поводов волноваться.
— А я волнуюсь, Яна. Потому что вижу, что ты чуть ли не каждый день ходишь в зал, тренируешься. А для кого ты тренируешься? М-м? Если ты мне не показываешь даже… — рука скользит по бедру, причиняя физическую боль. Он рассматривает меня сверху вниз, а я сжимаюсь под пристальным взглядом.
Пожалуйста, нет.
Я же не могу вот так взять и сейчас пережить это всё?!
Не так.
— Ты говорил, что не будешь заставлять…
В горле пересохло.
— Возможно, пришло время пересмотреть условия нашего договора. Мне мало просто смотреть на тебя. Я хочу тебя целиком, как свою жену.
ГЛАВА 9
Яна
Он упирается в меня всем телом и опаляет темным взглядом, в котором я нахожу свой приговор.
Ужас скатывается по спине капельками пота. Он все решил. Все решил. Теперь это окончательно катастрофа, к которой я так неминуемо двигалась все это время. Верховцев проводит пальцами по позвоночнику, обводит каждую косточку и поднимается выше.
С каждой секундой мое сердце стучит все громче. Муж наклоняется ко мне так низко, что я слышу терпкий запах сигар.
— Нужно думать о наследнике. У меня такая красивая жена, которая просто обязана родить, так что в ближайшее время мы займемся этим вопросом. Сразу после моей командировки.
Произносит он приговором самые страшные слова. Я считала дни до его отъезда, чтобы вздохнуть полной грудью, а сейчас. А сейчас… Я буду с ужасом отсчитывать дни до дня Х, дня, который изменит если не все, то очень многое.
— Не вижу радости в твоих глазах, жена.
— Как у меня может быть радость, если ты мне угрожаешь? — произношу надсадным голосом. Меня типает, трясет, накрывает волной острой боли, пронизывающей, всепоглощающей.
— Кажется, ты забываешься, — рука пригвождает меня за шею к стене, я больно бьюсь затылком и чувствуют, как в черепной коробке что-то щелкает.
Или не там, а в спине.
Как будто бы позвонки вылетают. Но нет. Это просто среднего разряда удар о стенку. Рядовой. Классический. Один из тех, которые вполне себе можно пережить. От которых ВСЕГО ЛИШЬ появляется синяк.
Дышать все труднее, и я запрокидываю голову, немного освобождая пространство между рукой и шеей
Стекловатой проталкивается остаточный кислород по дыхательным путям. Верховцев упирается в мою щеку лбом и тяжело дышит, а затем поднимает голову и вперяется в меня больным взглядом, не предвещающий ничего хорошего.
— Запомни, твоя главная задача меня радовать. Всегда и во всем. Улыбаться. Быть красивой. Заботливой. От тебя же вообще больше ничего не требуется, просто люби меня, Яна, — он надавливает большим пальцем на нижнюю губу и упирается носом в щеку, резко втягивая кислород.
И только это сделать я не могу. Не могу любить того, кого ненавижу.
Я все понимаю, осознаю, но как будто бы смотрю на эту реальность сквозь пелену.
Верховцев отпускает меня, но рука задерживается на бедре, придвигая меня ближе к себе. Тряпичной куклой я повинуюсь, обездвижено стоя рядом со своим мучителем. Губа болит от касания, все тело натянутой струной.
Я все представляю в своем больном сознании последствия этого любящего обещания моего мужа.
Он в последний раз “касается” меня взбешенным взглядом и уходит.
Я же стекаю по стенке и опускаюсь на пол как тряпичная кукла. Смотрю в одну точку и как будто близка к тому, чтобы потерять сознание.
Титаническим усилием я заставлю себя встать и пойти в свою комнату. Мы живём с ним раздельно, но это совсем ничего не значит.
Он ведь входит в эту комнату когда хочет и сколько хочет. Я нигде не могу чувствовать себя в безопасности, только если я заперта в ванной.
Это островок безопасности. А раньше этим островком была моя мастерская, но очень скоро писать я перестала, и это плавно скатилось в туманное прошлое.
На контрасте с настоящим оно, конечно, не такое уж и туманное. Я быстро купаюсь, переодеваюсь в наглухо закрытое платье с высоким воротом и длинными рукавами, оверсайз и стянуто на поясе.
Ноль макияжа и самое главное… кольцо с бриллиантом, которое видно с Юпитера.
Вот почему, когда в дверь стучат, я резкими движениями поправляю подарок мужа, и иду навстречу своему кошмару. Тяжёлые шаги отдаются в сознании ударами молотка о наковальню.
Дверь распахивается, я вижу свой приговор. Муж стоит и рассматривает меня с методичной внимательностью, способной вывести из равновесия.
Я сдавленно дышу, выдерживая это напряжение. Хрупкое равновесие в моей душе трещит по швам. И кажется, что вот-вот, и я просто растворюсь в пространстве, исчезну. Разлечусь из-за сильного ветра, что шквальным напором врезается в меня.
— Ты выглядишь божественно, как и всегда.
Такой комплимент многих заставил бы ощутить весь спектр эмоционального наслаждения. А моё тело наоборот вздрагивает.
— Спасибо.
Он протягивает ко мне руку, а я повинуюсь, потому что, не сделав это, получу мгновенное наказание.
Когда-то я пыталась избегать его прикосновений. Когда-то я думала, что смогу пережить всё. А затем случилось страшное. Он просто показал, что будет, если я не буду его слушаться.
Показал…
Он показал…
Урок был усвоен надолго, а фантомные боли до сих пор преследуют меня в самых ужасных снах, где я проживаю это снова и снова.
— Давай в этот раз без сюрпризов. Я не хочу делать тебе больно. Хоть эта боль тебе к лицу.
Холодок скользит по спине. Я киваю, но в душе кричу от боли.
Боль мне к лицу.
“Ты такая красивая с этими синяками, о которых знаю только я”.
Наверное, мой муж единственный человек, способный делать комплимент на грани боли. Эту боль вынести невозможно. С ней можно только смириться, вновь и вновь проживать все аспекты её существования.
К Моим родителям мы ездим раз в неделю, и это своеобразный ритуал. Он призван для того, чтобы показать отцу, что всё было не зря. И что на самом деле я безумно счастлива. И да, меня совершенно никто не обижает.
Мой муж Во мне души не чает.
Так и есть.
На самом деле, он и правда одержим мною. И этот факт заставляет меня захлёбываться в бесконечной боли. Он касается моей руки, крепко сжимает своей ладонью, и тянет губам. Это резкое движение заставляет дрогнуть.
Я сдавленно дышу, принимаю все эти безумные ласки, от которых волоски на теле встают дыбом.
Ощущаю шершавые губы, проезжающиеся стекловатой по коже.
Мы садимся в машину, и теперь остаёмся вдвоём. Сегодня он за рулём. Такое бывает не часто, но это своеобразный плюс. Потому что он не сможет меня касаться.
Мой муж помешан на собственной безопасности, а отвлекаться во время езды-это не то чтобы Очень безопасно.
Я сажусь на пассажирское сиденье и вся сжимаюсь. В его присутствии мне даже дышать сложно. Этот животный ужас настолько глубоко во мне сидит, и настолько сильно скручивает внутренности, что я ни на минуту не могу расслабиться.