Линнервальду требовалось медитативное сосредоточение, и немедленно. Он не был очень уж сильным истником, чтобы по нитям и личным ощущениям оценить все возможные риски.
А если не сумеет разобраться сам, можно будет обратиться за помощью к регенту дома Оникса, мудрейшему брату Александру. В конце концов, до визита капитана оставалось ещё целых двенадцать часов.
Линнервальд в задумчивости вышел из командного зала, где дежурила группа, обеспечивающая связь и общую техническую деятельность «Патти». И направился в комнату для медитаций.
Но не дошёл. Потому что забыл про подростков с Земли, а они про него — нет.
Мальчишки и девчонки уже выгрузились из катера, и Эберхард повёл их знакомиться с регентом.
Девичий гомон заполнил центральный коридор — маленькие леди восхищались красотой «Патти».
Но потом подростки заметили идущего им навстречу Линнервальда и затихли. От них фонило опасностью, любопытством, тихой и робкой радостью. (Это, наверное, от девочек.)
Пришлось Линнервальду подойти, принять и раздать приветствия.
— Думаю, комнаты для вас уже готовы, — сказал он. — Весь четвёртый гостевой сектор «Патти» отводится вам. Места там достаточно.
— А наши покупочки? — влез Ашшесть.
Чим шумно вздохнул. Он так и не решился расстаться с рыбками и прижимал банку к животу. Мальчик не поверил, что вещи, за которые даже не взяли «денег» или консервов, привезут на «Патти».
Рыбки тоже затаились в банке и потускнели — они были с Тайэ, где вся фауна — эмпаты.
— Магазин доставит ваши покупки в течение часа, — пообещал Линнервальд, взглянув на коммуникатор. — Доставили бы и раньше, но погрузка конструктора — дело сложное. Он такой огромный, что я не рекомендовал бы доставлять его в жилое помещение. Оставьте его наверху. Там и собирайте свой… — он замялся. — Что вы будете собирать? Трактор? Скутер?
— Лазерную пушку! — выпалил Ашшесть, опять насмешив регента.
— А если дождь? — тихо спросил самый старший из мальчиков, Кирш. — Конструктор заржавеет, он же железный.
Ответить, что силы домагнитного поля над «Патти» достаточно, чтобы укрыть резиденцию от дождя, Линнервальд не успел.
Потому что Ашшесть, обиженный смехом регента, выпалил:
— Так есть же печка! И принтер! Заржавеет — сделаем другие детали!
— Какая печка? — удивился Линнервальд.
— Никто не покупал никакую печку! — отрезал Кирш и уставился на регента честными глазами. — Не слушайте его! Ашшесть сочиняет!
Линнервальд открыл список покупок, и никакой «печки» там, разумеется, не обнаружил. Горячий принтер для металла — это же не печка, верно?
Он поднял глаза, оглядел неожиданно затихших гостей и понял, что их нужно бы проводить в столовую. Смотреть больно, какие они худые.
В конце концов «Персефона» прибудет только утром. Ещё будет время разобраться, что за жуткий спазм ненависти прошёл вдруг по линиям, когда…
— Ура! — заорал вдруг Ашшесть, выбивая регента из мыслей.
Посреди коридора возник информационный экран, сообщающий, что на посадку заходит грузовой катер с эмблемой вим-маркета.
Какая тут еда — и мальчики, и девочки, скромно прятавшиеся всё это время за Эберхарда — побежали к своим покупкам. Раздался торжествующий визг: из нутра катера стали выгружать здоровенную упаковку с конструктором.
Линнервальд вздохнул. Ну что ж, так даже и лучше. Есть наконец время для медитации.
Он прошёл в круглый зал в самом центре резиденции. Попросил не беспокоить его, пока он сам не выйдет. Отключил коммуникатор, чтобы ребятня не мешала.
Пол в комнате для медитаций был мягким, чтобы можно было лечь и расслабиться. Но Линнервальд предпочитал размышлять сидя, и для этого здесь имелись округлый стол с высокими бортиками, вроде бильярдного, и удобное кресло.
На бледно-сиреневом бархате стола лежали камни всех Домов Содружества. Здесь была даже чёрно-полосатая кешла, память о разрушенном, проклятом Доме.
Локьё сказал, что Дерен способен возродить любой Дом или создать новый, но как понять, нужно ли это сейчас Содружеству?
Мир изменился. Вся эта затянувшаяся война — как злая собака — оборвала цепь, но не бросилась. Упала на спину и подставила нежное пузо.
Содружество так долго добивалось мира на Юге, что его эрцоги растерялись, когда этот мир настал. Он был так слаб, нежен и тонок. Что делать, чтобы не нарушить его?
И хатты… Они оставались проблемой.
Сто лет назад человечество воевало с машинами. И начал войну основатель Гамбарской группы оцифрованных учёных. И вот сейчас именно эту группу имперцы тянут в союзники.
Как всё это опасно и неустойчиво. Наверное, до разговора с капитаном Пайелом, нужно бы сначала поговорить с Локьё. Хатты…. И Дерен…
Мальчик ничего не знает о переменах, что произошли с ним. Не знает, что истники способны изменяться резко, как взрыв. И это может покалечить незрелую душу. А значит, и здесь нужен разговор. Встреча…
Линнервальд перебирал камни, постепенно растворяясь в себе и мире. Неужели он поторопился, позвав капитана на «Патти»?
Или тренированная интуиция вела его правильно, а глупый человеческий разум — в смятении?
Мир истника — это и есть сам истник. Всё, что он может понять и впустить в себя. Его линии — его миропонимание. Запутанное, болезненное и нечёткое.
И подсознание всегда знает больше, чем сознание. Нужно только суметь заставить его говорить.
Линнервальд открыл затуманенные глаза. Коснулся длинными пальцами камней, рассыпанных по бархату. Тёплыми ему показались оникс и аметист.
Это было странно — оникс-то тут причём? Неужели брат Александр выступит против контактов с хаттами? Или против Дерена? Но почему?
Хотя регента дома Оникса можно понять. Он почти сотню лет провёл в добровольной ссылке после войны. Но он мудрый человек… Или это сам Линнервальд слеп, как котёнок, и нельзя создавать никаких «лабораторий» с врагами людей?
А Дерен? Что привело его на Аскону именно сейчас? Ну не наследница же! Так что?
Регент задумался. Ему было гораздо больше ста лет, и он помнил довоенную вселенную. Цивилизация машин развивалась неровно, и не вызывала каких-то особенных проблем. И вдруг…
Кога — колыбель людей — не самая оживлённая система. Нужно понимать, что население освоенной части галактики всегда живёт проблемами ближних планет.
Нет, в Содружестве никто не предвидел хаттской войны. И ничего, казалось бы, не предвещало, когда…
Приглушённый рассеянный свет в комнате для медитаций вдруг замигал и потух. Всё погрузилось во тьму. И регент, хмурясь, потянулся к коммуникатору.
Неужели мальчишки набедокурили? Как им это вообще удалось — обесточить зал для медитаций? Вот же таланты…
Экран послушно засветился, но и только. Связи не было. Никакой — ни внутри «Патти», ни с городом, ни с маяком!
«Так просто не может быть!» — ошарашенно подумал Линнервальд.
7. Плохая шутка (Дерен)
Высоченное крыльцо университета Пенна Айниса напоминало зиккурат, на который поставили свечу основного здания. Ступени вели на четыре стороны, высокие, строгие.
Ранним утром и в обед, сразу после занятий, по ним текли студенческие реки и ручейки. Пёстрые, легкомысленные и даже несколько неуместные среди каменной строгости линий.
Вечернего обучения на жаркой Асконе не было. После обеда студентам полагалось отдыхать, а вечером зажигать свечу университетской библиотеки. Она высилась на другом конце парка.
Сейчас, когда поток студентов схлынул, ступени крыльца стали ещё больше напоминать путь в святилище древнего бога, куда полагалось подниматься лишь избранным.
Только две девушки жались к дверям, да пожилая компаньонка юной наследницы дома Оникса застряла где-то на лестнице вместе со своим зонтиком от солнца. Огромные двери университета были распахнуты, и Дерен уже различал её силуэт — мешковатый и неуклюжий.