Даниил потёр переносицу.
— Может, у них были дела.
— Кром, не тупи. Шелест проиграл при свидетелях. Ты обвинил его в шулерстве. Ты — новичок, который месяц назад продавал машины. Как думаешь, что они обсуждали до трёх ночи? План мести?
— Логично.
— И это ещё не всё. Валентин Прохоров, который вчера проигрался и вылетел первым, сегодня утром подал заявление об уходе. По собственному желанию. С поста замглавы администрации.
Даниил замер.
— Ты уверен?
— Абсолютно. Информация от моего знакомого из мэрии. Прохоров написал заявление в восемь утра. В субботу. Никто не пишет заявления об уходе в субботу утром, если только ему не посоветовали это сделать очень убедительные люди. А Прохоров был человеком Шелеста. Ты понимаешь, что это значит?
Даниил понимал. Шелест начал зачистку. Прохоров был слабым звеном — он нервничал, пил, проигрывал. Возможно, Шелест решил, что чиновник вчера показал себя не с лучшей стороны и теперь стал обузой. А возможно, это было послание: «Смотри, что я делаю со своими. Представь, что я сделаю с чужим».
— Спасибо за информацию, — сказал Даниил.
— И это всё? «Спасибо»? Кром, у тебя проблемы. Серьёзные. Может, тебе уехать на время? У меня есть знакомый в Ростове, может приютить.
— Я подумаю.
— Думай быстрее. Таким, как Шелест, долго думать не надо. Они действуют.
Даниил положил трубку и подошёл к окну. Во дворе было ещё тихо — суббота, люди отсыпались после рабочей недели. Старушка выгуливала собаку. Дворник мел тротуар. Обычная жизнь, в которой не было места теневым губернаторам и магическим картам.
Но он уже не принадлежал этой жизни.
Он достал колоду из платка и положил перед собой.
— Ну что, — сказал он картам, — будем решать проблемы вместе?
Золотое свечение пробежало по краям. Колода отвечала ему — и ответ был «да».
Он начал действовать в тот же день.
Первым делом — сменил квартиру. Оставаться в хрущёвке было нельзя: адрес знали слишком многие, включая Самохина и Антона, а через Антона — потенциально и люди Шелеста. Даниил снял небольшую, но приличную квартиру в новостройке на другом конце города. Через агентство, на чужое имя, за наличные. Платить попросил за полгода вперёд, чтобы не светиться с ежемесячными переводами. Агент, пожилой мужчина с усталыми глазами, не задавал лишних вопросов — его работа заключалась в том, чтобы сдавать квадратные метры, а не изучать биографию арендаторов.
Затем Даниил продал «Мазду». Машина была слишком заметной, и в памяти людей, знавших Самохина, она навсегда осталась связанной с его проигрышем. Продал через перекупщика, потеряв в цене около тридцати процентов, но с чистыми документами и без лишних следов. Взамен взял скромный «Фольксваген Пассат» трёхлетней давности — серый, неприметный, сливающийся с потоком. Именно такой автомобиль должен быть у человека, который не хочет, чтобы его запоминали.
К вечеру он въехал в новое жильё. Квартира была пустой — только диван, стол и стул, которые он купил по пути в мебельном дисконт-центре. Никаких личных вещей, кроме одежды и колоды. Никаких фотографий, книг, безделушек. Идеальное жилище человека-невидимки.
Следующие несколько дней прошли в затишье.
Даниил не появлялся в «Гринфилде». Он вообще старался не выходить на улицу без необходимости. Питался доставкой, читал новости, тренировался с колодой. Он обнаружил, что может не только выигрывать, но и управлять игрой более тонко: например, давать сопернику иллюзию борьбы, растягивать партию, создавать драматические повороты, которые заставляли противника поверить в свою удачу — перед тем как забрать всё. Колода слушалась его всё лучше. Связь между ними крепла с каждым днём.
На четвёртый день затишья позвонил Гольц.
Даниил не ожидал этого звонка. Они не обменивались номерами, но адвокат, видимо, достал его через базу клуба. Формально это было нарушением конфиденциальности — но Даниила это не удивило. В мире Шелеста конфиденциальность была понятием растяжимым.
— Даниил, добрый день. Это Аркадий Львович Гольц. Помните меня?
— Помню.
— Я хотел бы встретиться. Неофициально. Не в клубе. Скажем, в ресторане «Белый сад» на набережной. Сегодня в семь. Это не займёт много времени.
Даниил помолчал.
— О чём пойдёт речь?
— О вашем будущем, — ответил Гольц, и в его голосе не было угрозы. Скорее, деловая интонация. — Поверьте, это в ваших интересах.
Даниил согласился.
Ресторан «Белый сад» оказался местом из тех, где не обедают, а «принимают пищу». Высокие потолки, белые скатерти, официанты с безупречной выправкой. Цены в меню были указаны без нулей — только цифры, что подразумевало тысячи. Даниил мысленно отметил этот приём и взял на вооружение.
Гольц уже ждал его за столиком у окна. Без пиджака, в одной рубашке и жилете. Перед ним стояла чашка кофе и нетронутый десерт. Выглядел он уставшим, но собранным.
— Рад, что вы пришли, — сказал адвокат, поднимаясь для рукопожатия. — Прошу, присаживайтесь.
Даниил сел и заказал воду без газа. Есть не хотелось.
— Я буду прям, — начал Гольц, когда официант отошёл. — После той игры прошло четыре дня. За это время Алексей Романович уволил троих человек из своего окружения. Прохорова вы уже знаете. Ещё двое — начальник охраны его загородного дома и личный водитель. Официальная причина — «утрата доверия». Неофициальная — они имели несчастье присутствовать на том турнире в качестве обслуживающего персонала и видеть то, чего видеть не должны были.
— Я не знал их.
— Это неважно. Важно то, что Шелест воспринял поражение как личное оскорбление. Он не успокоится, пока не вернёт status quo. А status quo в его понимании — это ваша публичная капитуляция. Вы должны сыграть с ним снова. И проиграть.
— Или?
Гольц отпил кофе и посмотрел на Даниила поверх чашки.
— Или он начнёт методично уничтожать всё, что вам дорого. Ваших знакомых, ваши активы, вашу репутацию. Я знаю, вы скажете: у вас ничего нет. Но Шелест умеет находить то, о чём человек сам не подозревает. Он уже навёл справки о вашем прошлом. Детдом в Мальцево, воспитательница по имени Тамара Игнатьевна — она до сих пор жива и работает там же. Ваш сослуживец по армии — некто Сергей Глушко, с которым вы вместе служили и который однажды вытащил вас из драки. Антон, ваш коллега по автосалону, который помог вам попасть в «Гринфилд». Даже Самохин, которого вы обыграли в первый раз — он, кстати, сейчас в реабилитационной клинике, и его лечение оплачивает бывшая жена. У всех этих людей есть