В общем-то, всю широту своей души они демонстрировали за его счет. А какие жалобы можно предъявить Золушке? Божий человек. Но ведь, если бы он съел все то, чем считала нужным кормить его Золушка, он давно уже умер бы от ожирения. А ее «преданное» отношение к детям, которое, мягко говоря, не способствовало их развитию.
К сожалению, такая картина в нашей жизни наблюдается повсеместно. Как бороться с «милыми людьми», представления не имею. Ведь сколько вреда они наносят своим близким, сами того не подозревая, из добрых намерений. И люди они хорошие. И сами они страдают от своей доброты. Проблема еще та!
Давайте вместе подумаем, дорогие мои читатели. Жду ваших соображений.
Опять напрасные хлопоты (продолжение)
Итак, Зевс сделал ответственными одновременно и меня, и Акробата. (Отказываться нужно было от двоевластия. – М.Л.) Да и сам во время обходов довольно бесцеремонно и незаметно для себя вмешивался в лечебную тактику, диагностику и пр. При формальной поддержке со всех сторон я не мог стационировать больных даже из-за рубежа. А ведь эти больные готовы были платить институту валютой! Представьте себе такую картину, которая повторялась неоднократно.
Я высказываю свое мнение о диагнозе и о тактике лечения больного, а Зевс на обходе меняет и диагноз, и тактику лечения. В глазах большей части врачебной молодежи, да и некоторых больных я превращался в лучшем случае в чудака. При Оптимисте было все проще. Он авторитетом не пользовался, его распоряжения я просто не выполнял, если они мне казались неправильными. Да и он, честно говоря, почти не вмешивался в мои дела.
Зевс же желал все держать под контролем. После отпуска мне этот административный стиль стал тягостным. Объяснить это ему я не мог. Кстати, я без его вмешательства демократическим путем добился бы того, что он хочет, может быть, чуточку дольше, но зато навечно. Он же вел борьбу за жесткое, иногда формальное исполнение дисциплины. Когда я пытался все это растолковать, он обрывал меня, ссылаясь на регламент. Причем еще раз хочу повторить, что все это он делал неосознанно. Не вполне понимал, как я могу на это отреагировать.
Конечно, воевать я с ним и не собирался. У меня была одна форма протеста – уход. Мне заявляли, чтобы я ходил, что-то доказывал. Я уже не боялся начальства, но походы к начальству отнимали много времени. Нужно готовиться к приему, как-то его провести. Потом обдумывать, что произошло. Так я и одной бы книги не написал, если бы ходил и добивался своего. (Кстати, дорогие мои начальники, знайте один факт. Если вы на приеме потратили на подчиненного 10 минут, то он за это же время потратил, может быть, несколько месяцев, добиваясь приема, мысленно готовясь к нему, переживая после приема. Причем больше всего времени тратят на это интеллектуалы с тревожно мнительным характером. Непозволительное расточительство! – М.Л.). Заявление об увольнении у меня было написано. Нужно было только поставить дату.
В середине декабря я узнал, что экспертный совет одобрил мою диссертацию и ждал, когда ближайший президиум ВАКа ее утвердит. Это была уже формальность. Однако в конце сентября меня вызвали в ВАК. Там на меня все дружно набросились. Я взял и ушел. Так и лежит в ВАКе моя диссертация. Потом я выяснил, что все это было в основном против моего консультанта. После заседания ко мне подходили некоторые члены этого совета, выказывали высокую оценку моей работы. Но на совете заступиться за меня не могли. Я как-то все это осмыслил. Здесь действовал эффект толпы. Еще древние римляне говорили, что сенаторы – мужи достойные, сенат же – мерзкое животное.
С некоторыми из членов этого совета я поддерживаю хорошие отношения по сей день. Они дают высокую оценку моим работам и мне предлагают свою помощь. Но у меня сейчас совсем другие планы. Отстаивать свою правоту я не собирался. Тошно два раза по одной теме общаться с дураками. Да тут я еще где-то вычитал мудрую Фразу: «Если хочешь быть счастливым, перестань отстаивать свою правоту».
Клиника наша похорошела. В конце декабря мы отпраздновали юбилей клиники и кафедры.
Книги мои расходились по всему миру. Меня стали приглашать поработать в другие города и страны. Очень много было просто благодарственных писем, где читатели благодарили за понятные книги, с помощью которых удалось выйти из невротического состояния или им, или их близким. Предложений становилось все больше. Особенно льстили мне предложения из-за рубежа. Звали как для проведения семинаров, так и для консультации больных. Между прочим, с оплатой всех проездных расходов и работы. Это тоже немаловажная подробность. Я готовился к поездке в Германию.
В голове были все время мысли об увольнении.
Заключение
Сейчас хочу сделать небольшое резюме. Я могу сказать, что сценарное перепрограммирование прошло полностью. Теперь его статус можно определить как Я+, ВЫ+, ОНИ+ и ТРУД+. Это подтверждается многими фактами. И хотя не все у Вечного Принца получалось, он все же не метался, самооценка не падала. С близкими, хотя они и не всегда поступали так, как он хотел, находил общий язык. Он не озлобился и на официальные органы. Он использовал все неудачи, как источник для своего дальнейшего развития.
В шахматах есть одна ситуация, которая называется «цугцванг». В этой ситуации, какой бы ход игрок ни сделал, он проигрывает. Так в цугцванге живут многие невротические личности. Но у людей, вышедших из сценария, состояние прямо противоположное. Чтобы они ни сделали, чтобы с ними ни случилось, им все идет на пользу. Так и у Вечного Принца было в последние годы, когда он создал свое «королевство».
Конечно, если бы ему начальники разрешили сформировать кафедру или цикл, он с этим бы справился. Но мне представляется, что так, как случилось, лучше, чем если бы его планы исполнились. Вряд ли у него было бы время писать книги. А рейтинг писателя, пользующегося успехом, выше рейтинга научного работника, чьи работы нередко представляют просто информационный шум, мешающий найти нужную и полезную научную информацию. Хорошо также, что ему не удалось организовать собственную клинику неврозов. Так он пролечил бы 300–400 человек