И, забыв о том, что решил уйти из дома, Кузя рванул в квартиру. А Тихоня принялась носиться по чердаку в поисках волшебной иглы. И первым делом кинулась к большому кованому сундуку.
– Заяц, но не тот, – фыркнула она, тряся старого плюшевого зайца. – Утка, но не та. – Резиновая утка отлетела следом за зайцем, врезалась в стену и крякнула. – Тихо ты! О, яйцо!
Кузина лохматая голова нависла над Тихоней:
– Это Фаберже. Наташин папа из Питера привёз. Облупилось и заржавело. Подделка. Да что ты его колотишь? Оно же открывается.
В яйце не оказалось никакой иглы, зато на подносе с огромными цветами оказалось столько корзиночек с кремом, что оголодавшая Тихоня, вытянув ручки, зигзагами поплыла к перевёрнутому деревянному ящику.
– Погоди, салфеточки на стол положу, – расправила она старую пожелтевшую бумагу.
– Домовитая какая, – похвалил Кузьма, расставляя тарелки перед Тихоней. – Ну, давай!
* * *
– Ну давай уже! – Наташа швырнула телефон с десятью неотвеченными исходящими на экране. – Бесит!
– Кузьма делов наворотил? – осведомилась Баба Яга. – Я зайду?
Вместо ответа Наташа залезла под одеяло с головой и притворилась мёртвой царевной.
– Ну чего ты, Наташечка? – Яга уселась рядом и похлопала по одеялу. – Давай наколдую? Сам прибежит, сам ватрушек напечёт. Сам твоё сочинение напишет. А?
– Ага! Я по-настоящему хочу с ним дружить, а не как обычно!
– А как обычно-то? И вообще, кто старых твоих друзей помянет…
– Не надо никого поминать! До сих пор стыдно, – выглянула из-под одеяла Наташа.
– Ну а в настоящей дружбе все ссорятся, – вздохнула Яга. – А потом мирятся. Вот и ты смирись. И помирись для начала с Кузьмой. И Серёжа твой не Иванушка, то есть не дурачок. Сам напишет.
Наташа вылезла из-под одеяла и обняла Бабу Ягу:
– Напишет, по-твоему? Думаешь?
– Уверена! Тысячу лет на свете живу. И всегда всё по-моему.
* * *
– По-моему, больше не могу. – Кузя лизнул недоеденную корзиночку, оглядел её задумчиво и вернул обратно в тарелку. – А раньше-то мы с Наташей всё вместе. За домом следили, полы подметали, в салки-пряталки играли, от родителей получали. Благодарности разные получали, не подумай. Вот ты́ бы бросила домового ради какого-то Серёжи? То-то и оно. А теперь она в сказки не верит, сочинение моё выбросила! Она думает, я без неё пропаду? Да я без неё с тобой дружить буду! Верно я говорю? Что мне эта Наташа, когда у меня теперь Тихоня появилась! Будешь со мной дружить?
– Не, не буду, – протянула Тихоня, внимательно рассматривая десятую корзиночку. – Не лезет.
Она посмотрела огромными зелёными глазами на умолкшего Кузю, охнула и затараторила:
– Буду! Буду с тобой дружить! Ты неправильно понял. Так вкусно меня никогда не кормили, честное домовятское. Да и вообще не кормили никогда! Спасибо, Кузенька!
– И тебе спасибо.
Кузя подошёл к чердачному окну и прижался носом к прохладному стеклу, глядя на залитый огнями вечерний город.
– На здоровье, – вздохнула Тихоня и тоже прижалась к стеклу: – Красотища-то какая! А можно я тут у вас поселюсь?
– Нельзя! – гаркнул Нафаня за спинами объевшихся, прижавшихся друг к другу домовят так, что Тихоня свалилась с подоконника прямо в пустые тарелки с крошками и размазанным кремом. – Это что за замухрышка такая чумазая?
– Не замухрышка она, а Тихоня! – Кузя спрыгнул с подоконника и грозно сдвинул брови.
Нафаня сдвинул брови в ответ, подбоченился и молча уставился на Кузю.
– Нафанечка, – затараторил домовёнок. – Она совсем одна. У неё дом сгорел, а хозяева уехали. И её с собой не взяли.
– Нет.
– Нафанечка, она одна-одинёшенька.
– Наш дом не приют для бездомных домовых! Мы не можем тут её завести. Кто за ней убирать будет? Тьфу! То есть она за ке́м убирать будет? За чьи́м домом следить? Или ты меня́ выгонишь? И вообще, забыл, о чём мы говорили?
– Я-то всё помню, а ты забыл. Потому что состарился! Забыл, как это – домовому без дома жить?
– Возьмите меня! – заголосила Тихоня, падая Нафане в ноги. – Я всё умею! Умею репу воровать. То есть поливать! Копать и сеять, полоть и урожай собирать! Пока на улице жила, всему научилась! Хотите, сад на вашей крыше посажу?
– Вот! Будет аражерея! – воскликнул Кузя.
– Дремучий лес на крыше решили устроить? Может, и Кощея там заведёте?
– Да он сам заводится с пол-оборота, чуть что не по нему, – махнула ручкой Тихоня, ахнула и зажала рот ладошкой.
– Кто-кто́ заводится? – прищурился Нафаня.
– Культиватор! Землекопательная машина. Для лесной оранжереи незаменимая вещь. Репу рыхлить! И ещё газонокосилку бы завести, – добавила Тихоня.
– Иди отсюда! – топнул Нафаня, скорчил страшную рожу, но тут же отвернулся и принялся спокойно собирать тарелки.
– Мы не сдвинемся с места! – Кузя взял Тихоню за руку и грозно топнул лапоточком: – Можешь делать с нами что хочешь!
– Вы сами попросили, – ответил Нафаня, захлопывая чердачную дверь за вышвырнутыми за шиворот домовятами.
Не то чтобы ему не было жаль Тихоню и тем более Кузю. Кузя-то вообще ему как сын родной. Они с ним подружились, ещё когда Нафаня за вентиляционной решёткой жил, был молод и горяч и верил в чудеса. Да он и сейчас в них верил. Например, в самого себя. Как без этого-то?
Только вот во многие другие чудеса Нафаня верить перестал. Слишком долго он жил на этом свете и на том, сказочном. И понял, что и тут и там много добра. Но и зла тоже хватает. Они всегда рядом и друг без друга не могут, как ни крути сюжет любой сказки, фильма или чьей-нибудь жизни. А если зло всегда рядом, то нужно держать ухо востро, а нос по ветру. А коли поленишься – так и белый свет можно не сберечь, и сказку закончить раньше времени. И не счастливый это будет конец, а ужасный, даже хуже того. Потому что хуже ужасного конца вполне может случиться ужас без конца. И всё это запросто может случиться с миром, как с заброшенным домом. Хватит просто не уследить, позабыть, перестать сомневаться и зазеваться.
Поэтому Нафаня проверил, хорошо ли заперта дверь, закрыто ли окно, завесил его тряпочкой, обошёл все пыльные углы, достал игольницу с волшебной иглой. Открыл, полюбовался, закопал футлярчик обратно в мусор, прижал резиновым сапогом и всё-таки сладко зевнул. Но теперь-то было можно.
Глава 9
Мороз по коже
Кощей сидел на своём скособоченном троне и гипнотизировал взглядом дверцу, вырезанную когда-то мечом-кладенцом для пса Полкана, но оказалось, что для Тихони. Даже свирепый Полкан испугался и сбежал, а Тихоня почему-то нет.
– Где ж тебя носит, мелкая бесполезная домовёнка! – разговаривало владычество с самим собой, потому что летучие мыши давно перестали его слушать и откликаться, а предательница