Я глубоко вздыхаю, пытаясь сохранить спокойствие, хотя с каждой секундой делать это становится всё сложнее.
— Оксана Юрьевна, — мой голос тихий, но холодный, почти ледяной. — Что для моего сына лучше, решим я и мой муж. И, поверьте, мы точно не собираемся запрещать ему то, в чём он действительно успешен.
Она замолкает, но по её лицу видно, что мои слова её взбесили. Уголки её губ поджаты, как будто она с трудом удерживается от сарказма, и глаза сверкают осуждением. Внутри неё будто бушует шторм. Но меня это уже совершенно не волнует.
— Миша не тратит время впустую. Он зарабатывает на киберспорте больше, чем многие взрослые. У него есть реальные цели, и я не собираюсь перекрывать ему дорогу, которая приносит ему не только деньги, но и удовлетворение.
— Но школа… — пытается возразить она, но я перебиваю её, всё ещё держа себя в руках.
— А ваша задача, Оксана Юрьевна, давайте уже не будем забывать об этом, дать ему необходимые знания, а не вмешиваться в семейные дела и решать, что для него лучше. Если у вас есть претензии по учебной части — я готова это обсудить. Но решать, как и чем Миша должен заниматься вне школы — это не ваше дело. Да, пятницу действительно Миша пропустил и если потребуется — отработает.
Она смотрит на меня с тем самым раздражением, которое я уже привыкла видеть. Эти приподнятые брови, тонкие, сжатые в нитку губы — ей не нравлюсь я, ей не нравится мой подход к воспитанию, ей не нравится, что я осмеливаюсь иметь собственное мнение. Но всё это для меня не имеет значения. Её осуждение, её напускная строгость — пустое место передо мной.
— Вы меня поняли? — спрашиваю я, сохраняя холодное спокойствие, глядя прямо ей в глаза.
Она явно поняла, что не победит в этом споре, но, при всём своём раздражении, не позволяет себе сорваться. Да, мы с ней ещё встретимся.
Я решительно встаю, не дожидаясь дальнейших комментариев. Оксана Юрьевна продолжает смотреть на меня с недовольством, но я больше не собираюсь тратить своё время на пустые разговоры. Её осуждающий взгляд буквально прожигает мне спину, но я уже мыслями далеко отсюда.
Школьный коридор кажется пустым и тихим. Мои шаги эхом отдаются в этом холодном, словно стерильном пространстве. Каждый шаг — это освобождение от этого тягостного разговора. Я уверенно направляюсь к выходу, и с каждым шагом раздражение внутри меня постепенно уступает место облегчению.
Наконец, покидая школу, я вдыхаю свежий осенний воздух. Холодный ветер бьёт в лицо, и это на удивление приятно — всё-таки на улице легче дышится. Я направляюсь к машине, сажусь за руль и чувствую, как напряжение постепенно начинает спадать. Повернув ключ в зажигании, я на мгновение закрываю глаза и позволяю себе короткий выдох. Всё, закончили.
Но мне нужно что-то ещё, чтобы окончательно расслабиться. А что может быть лучше чашки горячего кофе? Моя мысль устремляется к любимому кафе неподалёку, где делают лучший кофе в городе. Я завожу машину и быстро выезжаю со школьной парковки, наслаждаясь пустотой на дорогах. Впереди — только уютное кафе и ароматный кофе, который точно вернёт мне немного сил.
Я подъезжаю к любимому кафе и паркую машину, с удовольствием предвкушая горячий кофе. Когда вхожу внутрь, меня обволакивает приятный аромат свежесваренных зерен. Кафе небольшое, но уютное, здесь всегда спокойно, особенно по утрам. За стойкой, как обычно, работает парень, которого я уже не раз видела. Он всегда здесь — вежливый, немного застенчивый, лет шестнадцати-семнадцати, где-то возраста Миши. Мы иногда обмениваемся парой слов, но сегодня я решаю немного пообщаться.
— Привет, — говорю я, подходя к стойке. — Мне, как обычно, латте с собой.
Парень кивает, слегка улыбаясь, и тут же принимается за работу. Я не могу не заметить его взгляд, который на мгновение задерживается на мне дольше, чем обычно. Это взгляд — не просто вежливый или профессиональный, в нём есть что-то ещё, что-то мягкое и тёплое, но при этом неловкое. Мне знакомы такие взгляды. Кажется, тут речь о чем-то большем, чем просто симпатия.
Пока он готовит кофе, я невзначай спрашиваю:
— А ты почему школу прогуливаешь? Работать ведь весь день — это не дело для школьника.
Парень слегка вздрагивает от вопроса и смущённо отводит глаза. Видно, что его застали врасплох, но он старается не показать этого.
— Мне нужны деньги, а на домашнее обучение меня не хотят переводить, — отвечает он с лёгкой неловкостью в голосе, стараясь сосредоточиться на работе.
— На что же тебе так нужны деньги? — продолжаю я, чувствуя, что парень мнётся, как будто не знает, стоит ли говорить дальше. На его лице появляется что-то вроде внутренней борьбы.
Он на мгновение замирает, раздумывая, затем встречается со мной взглядом, но тут же снова опускает глаза, явно нервничая.
— Ну, — парень тянет. — Это... для одного человека. Подарок хочу купить, — наконец произносит он, но его слова звучат так, будто это больше, чем просто подарок. Его лицо пылает румянцем, а взгляд снова мельком задерживается на мне. Внутри меня вспыхивает понимание — всё становится на свои места. Этот парень… влюблён, и, судя по его смущению, но этот «человек», о котором он говорит, — не я. Однако, я не могу не заметить его влюбленности.
Я стараюсь не выдать своей догадки, хотя мне хочется улыбнуться. Уж слишком знаком этот взгляд — застенчивый, робкий, полный подростковой наивности и желания произвести впечатление.
Парень вдруг тяжело вздыхает, его плечи опускаются, и он, словно приняв решение, откладывает ложечку, которой размешивал молоко, в сторону.
— На самом деле, это не про подарок, — говорит он, избегая моего взгляда. — Моей сестре нужна серьёзная операция. Очень дорогая.
Эти слова сразу изменяют всё в моём восприятии. В его голосе слышится скрытая боль, а в глазах — глубокая усталость, которую не может скрыть даже молодость. Я смотрю на него с неожиданной мягкостью и сочувствием. Понимаю, что он действительно в отчаянии и не знает, как ему справиться с этой ситуацией.
— Прости, — начинаю я тихо. — Но ведь здесь, в кафе, ты вряд ли сможешь заработать достаточно. Это же огромная сумма, так?
Парень нервно кивает, слегка нахмурившись.
— Да, — его голос звучит приглушённо. — Я пытался устроиться куда-то ещё,