Елена ли это — мне еще предстоит выяснить. И что с ней произошло — тоже.
— Просто проводите меня к ней, — говорю я, добавляя в голос жесткости.
Медсестра вздыхает и продолжает путь по выкрашенному в унылый зеленый цвет коридору.
— Только имейте в виду, — предупреждает она, — пациентка почти не говорит и ничего толком не помнит. И по лицу вы ее точно не узнаете — была очень сильно избита.
Плотно сцепляю зубы и заставляю себя шагать дальше. Сердце ухает в груди так, будто я бегу марафон.
Очень скоро оказываюсь в просторной, но мрачной многоместной палате.
Прохожу за медсестрой к дальней кровати у окна, на которой лежит… тело. Женщиной это существо назвать сложно.
Лицо пациентки покрывают багровые и желтеющие синяки разной степени свежести, голова обмотана бинтом, так что волос совершенно не видно. Нос заклеен пластырем, а ее небольшая фигурка укрыта застиранным грязно-белым больничным покрывалом с дырками.
— Эй, проснись, к тебе гости пришли, — громко говорит медсестра, указывая в мою сторону. — Вот, молодой человек.
А я тем временем усиленно пытаюсь разглядеть хоть какие-то знакомые черты в избитом лице. Но это практически невозможно из-за отеков и пластыря на переносице.
Медсестра подходит к кровати ближе, наклоняется и несколько раз щелкает пальцами прямо перед лицом пациентки.
— Ну же, очнись, не спи, к тебе человек приехал специально.
Пациентка с большим трудом разлепляет опухшие веки, пытается сфокусировать мутный взгляд на нас, но я сильно сомневаюсь, что у нее это получается.
— Здравствуйте, — начинаю я как можно мягче, присаживаясь на край стула рядом с кроватью. — Вы Елена Татарина? Ответьте, пожалуйста, это очень важно.
Однако женщина не отвечает. Просто смотрит на меня расфокусированным взглядом, и в уголках ее потухших глаз появляются слезы.
— Вишенка… — вдруг лепечет она тихим, надломленным голосом и всхлипывает. — Где моя Вишенка…
Слышу это, и меня словно бы обдает кипятком.
— Вот видите? — разводит руками медсестра. — Больше от нее ничего толкового не добиться. Одно и то же твердит уже несколько дней. Вряд ли это та девушка, которую вы ищете: она же совсем не похожа на фотографию, что вы показывали.
Но я уже не сомневаюсь, это мать Виолетты. Наконец-то я ее нашел.
Глава 21. Нашел… проблем на голову
Роберт
Я расхаживаю по номеру отеля, скриплю зубами и мысленно пытаюсь с собой договориться.
Вроде бы мать Елены Татариной вообще не заслужила никаких известий о дочке, но…
На всемирном конкурсе паршивых мам она все же заняла бы далеко не первое место. Пьедестал давно и прочно занят моей собственной матерью, которую я в глаза не видел. Той самой Вирджинией Вольф, что записана в моих документах как родительница, но для меня остается никем.
А я хотел бы… очень хотел посмотреть в глаза этой женщине.
Найти ее, обдать презрительным взглядом и спросить: «Чем же я тебе так не угодил, мама?»
Пусть бы помучилась, покрутилась, как червяк на крючке, придумывая правдоподобный ответ. Пожарилась изнутри чувством вины. А если у нее появились хоть зачатки совести за последние тридцать лет, может быть она даже догадалась бы извиниться за мое паршивое детство в детдоме. За холодные стены, казенную еду, чужих тетенек, которые исчезали, стоило мне ощутить к ним привязанность.
Мне пришлось стать супермозгом, для того чтобы вытащить себя из того дерьма, в которое окунала жизнь. Учиться до изнеможения, работать как проклятый, создавать свою фирму с нуля, а до этого кем только не поработал! И рядом не было никого, чтобы поддержать, подбодрить, просто сказать: «Все будет хорошо».
НИКОГО!
Сжимаю кулаки до хруста, до боли в суставах. Эта боль реальная, настоящая — в отличие от тех призраков прошлого, которые терзают изнутри.
Но даже извинись она триста раз, я бы не простил. И никогда не прощу!
Может, поэтому у меня с женщинами не складывается? Ну не уважаю я их. Не заслужили они того, чтобы к ним относиться по-человечески. Раз способны предать, бросить, исчезнуть без объяснений. Как моя мать.
Не все, конечно.
Наталия, например, моего уважения добилась кропотливым трудом, добротой, человеческим отношением. Она не пресмыкается, не пытается мне угодить из корысти. Просто делает свою работу честно и никогда не подводит, бескорыстно помогает с Вишенкой. Я, конечно, хренов эгоист, диктатор и вообще паршивая личность, но не мог в ней этого не заметить.
И…
Елена Татарина тоже добилась моего безграничного уважения, как мать Вишенки. Что ей мешало сделать аборт? Или отдать ребенка на усыновление? Но поди ж ты, родила, растила сама, вместе с тем работала, училась. Наверняка столкнулась с тысячей проблем, а если хоть немного знать Вишенку, то там тысячей не обошлось. Моя дочка — ураган в миниатюре.
Такой поступок достоин уважения и всего того, что я сделал для Елены, когда нашел ее.
Татарину я перевел в частную клинику, где ее сразу же отправили в реанимационное отделение, а завтра сделают операцию. В той паршивой больнице, где она лежала, девчонке даже не сделали нормального МРТ! Отмазка у главврача была гениальная — аппарат не работает, сломался. Нормально?
А позаботиться о том, чтобы обеспечить ей необходимую процедуру? Оно никому не надо было возиться с «бомжихой». Но какая же она, к черту, бомжиха? Ведь видно, что кожа чистая, на руках следы недавнего маникюра, никаких признаков интоксикации алкоголем. Разве бомжихи такими бывают?
Оказалось, что девушку настолько сильно ударили по голове — видимо, какой-то тупой железкой, — что кость черепа в месте удара вдавилась в мозг. От этого она и не приходила в сознание полностью, не могла себя контролировать, бредила.
Операция будет сложной, реабилитация — долгой. Но мать Вишенки поправится, мне это обещали. А на реабилитацию ее отправят уже в Краснодар, поближе к дочке, о которой она не забывала даже в беспамятстве.
Естественно, до завершения операции я не могу вылететь домой. Вдруг что-то пойдет не так? Не смогу себе простить, если не буду рядом в критический момент.
Надо как-то упросить Наталию позаботиться о Вишенке еще пару дней.
Но перво-наперво все же стоит позвонить бабушке дочки. Ведь та уже начала мне написывать с вопросами: Почему полиция не чешется? Ты узнал, где моя дочь? Как Вишенка?
Очнулась, блин. Вручила внучку непонятно кому, наплевала на пропажу дочки, а теперь вопросы задает. Огонь, а не