Видимо, это у них семейная особенность — время от времени отключать мозги и логику. Что они там коллективным разумом напридумывали?
— Елизавета Мартыновна, — говорю как можно спокойнее, хотя хочется наорать, — я все решу.
На этом сбрасываю звонок.
Что за дурдом творится?
Все-таки еду в клинику к Елене.
Потому что кто-то окончательно и бесповоротно попутал берега.
Елена или Наташа — разберусь на месте. Но кому-то сегодня крепко достанется.
Глава 39. Вспомнить все
Елена
Первое, о чем я думаю, когда Саша Романов входит в палату, — где же лазит охранник? То его слишком много, ведь часто заглядывает проверить, что и как. То… его попросту нет!
Он ведь должен отслеживать всех моих посетителей.
Ко мне можно пускать только маму, Роберта и Наташу. Это Роберт так распорядился. А тут… явился непонятно кто и непонятно как прошел.
— Лен, ты что такая напряженная, не рада, что ли? — спрашивает Саша с широкой улыбкой, но что-то в его глазах настораживает.
Пытаюсь улыбнуться в ответ, но получается натянуто, фальшиво. Тем не менее зачем-то делаю вид, что рада его видеть.
— Просто немножко удивилась, не ожидала… — бормочу, чувствуя, как сердце начинает гулко биться.
С растущим беспокойством наблюдаю, как Саша выкладывает на прикроватный столик гостинцы. Он принес их целую кучу — красивую коробку пирожных с атласной лентой, дорогие шоколадные конфеты в золотистой обертке, два стаканчика из кофейни. На стаканчиках та же самая эмблема, с какой обычно приносит кофе Роберт, кофейня находится рядом с больницей.
— Я не знал, что тебе можно, — говорит Саша с улыбкой, аккуратно расставляя угощения. — Кофе на всякий случай брать не стал, вдруг тебе нельзя после операции. Выбрал облепиховый чай. Ты его любишь?
У меня аллергия на облепиху. С детства — сыпь и отек.
Впрочем, откуда он это мог знать?
Моя улыбка становится еще более напряженной, аж щеки начинают побаливать.
Чувствую себя дико беспомощной, когда Саша пододвигает столик с угощениями поближе к кровати, а потом придвигает к нему больничный стул.
Движения его уверенные, как будто он здесь хозяин.
Я уже могу вставать и даже самостоятельно дойти до туалета, принять душ. Но все еще очень слабая, и при резких движениях голова идет кругом. Поэтому даже захоти я, физически не смогла бы выпроводить Сашу из палаты.
Чувствую себя дико беспомощной.
Где же охранник? Неужели его действительно нет на посту?
Не могу объяснить, что мне в Саше не нравится, но не нравится, и все тут. Что-то в его манере держаться, в том, как он смотрит… Будто изучает меня, оценивает.
Саша, видимо, замечает мою реакцию, неожиданно серьезнеет и спрашивает с обидой в голосе:
— Ты что, вправду не помнишь ничего? Мы же с тобой в Питере…
Он демонстративно выставляет указательные пальцы и трет ими друг о друга — красноречивый жест.
Так понимаю, это означает секс?
У меня секса не было так давно, что… В общем, если бы был роман с кем-то из однокурсников, я бы, наверное, помнила. Хоть что-то.
— Я ничего не помню, извини, — говорю тихо. — Ничего, что было в Питере. У меня ведь была серьезная травма головы.
— Да, мне рассказали девчонки. Очень сожалею, Лен! Что прямо совсем ничего в памяти? — настаивает он, наклоняясь ближе.
От резкого запаха его одеколона мне хочется сморщить нос.
— Совсем… — шепчу.
Отчего-то кажется, что если бы у меня был с кем-то роман и тем более интимная близость, то я бы это помнила. Хотя бы где-то в подсознании отложилось, разве нет? Почувствовала бы влечение, близость на уровне энергетики.
И тут меня накрывает.
Жаркая волна проходится по всему телу, концентрируется внизу живота. Дыхание становится прерывистым.
И я действительно вспоминаю — как жадные мужские руки стаскивают с меня трусики, те самые, кружевные, из комплекта, который купила перед сессией. То самое ощущение шелковистой ткани, скользящей по коже…
Образ очень яркий, осязаемый, но лица мужчины не вижу. Хотя отголоски удовольствия от того самого процесса неожиданно будоражат. Неужели вправду было?
— Что-то вспомнила? — спрашивает Саша, внимательно изучая мое лицо.
— Э-э… — мычу, чувствуя, как краснею до корней волос.
Я ни за что это не озвучу! Особенно ему!
— Саш, ты вообще зачем пришел? — меняю тему, пытаясь успокоиться.
— Ну как… — разводит он руками с показным удивлением. — Поздравить с днем рождения. Ты против, что ли?
Думаю, насколько будет бестактно, если попрошу его уйти. Он мне неприятен, и все тут. И его угощений не хочу — в желудке до сих пор стоят комом мамины вареники. Да и от одного вида облепихового чая уже начинает першить в горле.
Впрочем, мне не обязательно самой его выпроваживать, так? Просто тихонько напишу охраннику или Роберту. Пусть они разбираются.
Уже тянусь под подушку за телефоном, почти вытаскиваю его…
— А вот звонить никому не надо, — вдруг резко говорит Саша.
Голос его меняется — становится жестким, властным. Совсем не таким, каким был секунду назад.
И меня накрывает новой волной воспоминаний. Таких ярких и пугающих, что короткие волосы на затылке встают дыбом, а по спине пробегает ледяной озноб.
В доли секунды я погружаюсь в тот самый липкий кошмар, что испытала в ночь перед последним экзаменом.
Ничего другого не вспоминается, но тот самый вечер… Он встает перед глазами во всех жутких подробностях.
На время сессии я поселилась в общаге у одной старой знакомой, что учится на очном. Катя — моя одногодка, ей двадцать один, тоже блондинка. Но в остальном между нами больше ничего схожего.
Она длинноногая, грудастая, с лицом высококлассной эскортницы, хотя ничего общего с этой профессией не имеет.
В общем, она — вау, а я… Я просто я.
Серая мышка рядом с ослепительной красоткой.
Она мне очень нравилась как друг, с ней было интересно. Катя умеет смеяться над жизнью так легко, как будто все проблемы — это просто временные неудобства.
Она будто в другом мире живет, отличном от моего. Том, где поклонники, вечеринки и прочее, что прилагается к внешности, как у нее. Ее рассказами про личную жизнь можно заслушаться — такие там страсти кипят! Это тебе не разрываться между маленьким ребенком, работой, учебой и помощью матери.
В ночь перед экзаменом я решила поехать с ней на вечеринку. Господи, как же я об этом жалею сейчас!
Она очень просила, ведь собиралась в незнакомое место.
Ей хотелось компании, а мне — вечеринку.