Тогда не жить не только мне.
Лёша не двигается. Его взгляд всё такой же пронзительный, он делает шаг ко мне и протягивает руку. Я отстраняюсь, не давая ему прикоснуться. Не могу позволить себе поддаться этим эмоциям. Не в этом моменте, не здесь.
— Ты понимаешь, что это конец? — пытаюсь снова “встать на ноги”, вернуть контроль. — Это всё не может продолжаться. Это невозможно, Лёша!
Он не отводит взгляд и всё больше становится похож на того, кто уже сделал выбор. Лёша делает шаг вперёд, и его лицо всё более решительное.
— Ты думаешь, я не знаю, что это опасно? — его голос глубокий, и я слышу в нём оттенок боли. — Но это уже не остановить. Это не просто… это всё, что есть. Мы оба сгорим, если остановимся. Ты чувствуешь это, Яна? Мы не можем просто забыть.
Я смотрю в его глаза и понимаю, что он прав. Это не просто игра, не просто каприз. Мы уже перешли ту грань, где всё или ничего. И хотя мой разум кричит, что это ошибка, моё сердце ощущает странную привязанность, которая не даёт мне силы отстраниться.
Но я отрицательно машу головой.
Так уже однажды было…
Я поверила в лучшее, и сломалась по итогу.
— Ты не можешь так со мной поступать, Лёша. Это несправедливо, — говорю я, хотя сам мой голос дрожит. — Мы оба не выйдем из этого целыми.
Он подходит ближе, и его взгляд становится мягче, но решимость в нём остаётся.
— Ты не понимаешь. Мы не можем просто уйти друг от друга. Это больше, чем ты думаешь.
Моё сердце начинает биться быстрее. Я чувствую, как оно пытается вырваться наружу. Я понимаю, что его слова правдивы. Это не просто игра, не просто случайность. Это что-то, что не остановить, если мы начнём. И я знаю, что теперь мне предстоит выбрать. Этот выбор изменит наши жизни навсегда.
— Уйди, пожалуйста, — рыдаю уже, затыкая себя тут же. Я не могу.
Снова шаг назад, и между нами почти бездна из проблем.
Но он перехватывает меня за талию, с силой сжимает и сажает к себе на бедра. А затем… просто выходит из кабинета вместе со мной на руках.
* * *
Я в жуткой панике цепляюсь за его шею двумя руками, в ярких красках представляя, что будет после того, как Михаил увидит нас.
Но мы выходим, как оказалось, в подсобку для персонала, а оттуда через сквозной проход в еще один кабинет, где делают массаж какой-то старушке. При виде нас она верешит, и смотримся мы явно не то чтобы как нормальные люди.
Адреналин ударяет в тело, превращая меня в один искрящий нерв. До ломоты в теле прижимаюсь к Давыдову. А тот же совершенно уверенным шагом идёт дальше, словно он продумал этот план до мелочей.
Меня погружает в кипящий чан, и хочется закричать от безысходности. Белый шум заполняет голову. Леша толкает очередную дверь, и мы оказываемся на улице. Я без одежды и без вещей.
Он меня украл.
…украл.
* * *
Мы стоим за углом здания, в узком переулке, в котором пахнет сыростью и горячим хлебом из соседней булочной. Холодный воздух обрушивается на меня, как ушат ледяной воды, и только его руки, по-прежнему сжимающие мои плечи, удерживают меня от полного коллапса.
Боже… Что мы наделали. Что мы наделали?
Глаза щиплет, и Леша опускает меня на асфальт, ещё раз убедившись, что я всё-таки стою сама.
Дрожу…
— Дыши, Яна, — Леша говорит тихо, почти шепотом, и вдруг это звучит так, будто весь мир сжался до этих двух слов.
Я вцепляюсь в него сильнее, меня трясет, не понимаю, почему никто нас не остановил, как мы вообще выбрались… и что теперь?
Оборачиваюсь, в ужасе ожидая, что Михаил все просчитал уже и заметил мой побег. Глупость… я обычно там минут сорок.
— Зачем ты это сделал? — спрашиваю, срываясь на полувсхлип. — Ты совсем с ума сошел? Он найдет и исчетвертует нас. Сначала тебя, потом меня.
Он смотрит на меня. В его глазах — не злость и не страх. Там какая-то дикая решимость, как у человека, который уже давно перестал выбирать между хорошим и плохим.
Он все решил, и теперь это гребанный каток, который размажет всех и вся.
— Потому что ты сама бы никогда не ушла, — отвечает он, и это не оправдание. Это приговор.
— Я не просила тебя спасать меня!
— Я знал, что он тебя не отпустит. Я знал, что сама ты не сбежишь.
Я молчу. И не потому что не согласна. А потому что в глубине души знаю — он прав. Но всё равно это безумие. Это опасно. Это теперь — наша новая реальность. В этой реальности меня действительно украли, но не ради выкупа.
Ради того, чтобы я снова научилась дышать.
— Думаешь, мне легко тебя отпускать к нему? Всякий раз думая, как он к тебе прикасается, мне хочется о стенку уебаться нахер, — хватает меня за руку и тянет куда-то в сторону.
Я чувствую себя грязной, необоснованно.
— Он меня не касается. Я с ним не сплю.
Тормозит редко, и я впечатываюсь в Давыдова со спины. Чувствую, как его фигура становится необъятно большой и пульсирующей от напряжения.
— Скажи это ещё раз.
— Я не спала с ним, не спала. Теперь я достаточно чистая для тебя?!
Начинаю бить его кулаками по спине и по всему, до чего сейчас в моменте могу дотянуться. Начинает накрапывать дождь, орошая нас холодными каплями. А я все бью Давыдова и бью, пока он не скручивает мои руки и не заставляет себя обнять, впиваясь губами в мои. Этот соленый поцелуй похож на агонию.
Мою.
Его.
Нашу.
— Глупости не говори, я бы никогда не подумал так о тебе, дурочка, — шипит в мои губы, заставляя тело покрываться мурашками. — Ты — все. Все для меня. Пойдем, — пропадает диким взглядом, и перехватывает мою руку ощутимо крепко.
Я прокручиваю эти слова в голове, пока мы бежим по улице, собирая на себе положительные взгляды прохожих.
— Камеры тут не пишут. Дальше поменьше вопросов, побольше доверия.
Я киваю едва заметно — не ему, не в ответ, а скорее самой себе. Как будто только что подписала контракт, скрепила его тишиной. Горит сарай, пусть горит и хата.
Он накидывает на меня свой худи, пахнущий сигаретами и мятной жвачкой, и ведёт дальше, вдоль стены, в сторону парковки.
Я