Её пальцы медленно обвили меня.
— Читаю записку о том, каких успехов мы достигли по разрушению королевской армии, — ответил я спокойно.
Она наклонилась ниже, к моему уху.
— Мы? — её губы почти коснулись кожи. — Как мило звучит.
Я не повернул головы. Не дал ей увидеть, насколько мне приятно это “мы”.
Она была умной и опасной. И она знала, как играть в слабость так, что мужчины сами приносили ей свои сердца.
— Ты думаешь, он не найдёт ту, которая станет для него истинной? — спросила она.
Я улыбнулся.
— Найдёт, конечно.
Её пальцы на моих плечах замерли.
— Тогда почему ты так доволен?
Я медленно повернул голову и посмотрел на неё. Красота её была безупречной. Той самой, от которой мужчины теряют разум. Глаза — тёмные, как ночь. Улыбка — лениво-хищная.
Она знала, что я люблю смотреть на неё. И знала, что я люблю, когда она задаёт вопросы.
— Потому что ему нужно время, — произнёс я мягко. — А времени у него нет.
Элина Миронова.
— Что вы от меня хотите? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Хотя внутри всё дрожало от того, что он сказал минуту назад.
«Мы оба будем в выигрыше».
Что это значило для меня?
Он поднял на меня взгляд. Ледяной, тяжёлый — будто одним этим взглядом мог придавить к полу.
— Кто спровоцировал тебя сделать это?
Я сглотнула.
— Я не помню.
Его челюсть напряглась.
— Кто помог тебе подделать истинность?
— Я… не помню.
Он подался вперёд, и я невольно отпрянула.
— Как у тебя это получилось? — уже жёстче спросил он.
Я выдохнула медленно, будто этим могла удержать сознание на месте.
— Я не помню.
Что я могла сказать? Я правда не помнила. Точнее… та, в чьём теле я очнулась, что-то знала. Внутри меня мелькали чужие вспышки: храм, шёпот, боль… запах горелой кожи. Но мои воспоминания были о другом.
О крике подруги, пьяном парне, руках, которые пытались закрыть её собой. И о падении, за которым последовала темнота.
Намереваясь и дальше гнуть свою линию, я подняла глаза и заметила, как пальцы мужчины сжимаются в кулаки. И в тот же миг по коже пробежал мороз.
Лёд серебристой коркой поднялся по его запястьям, рукам, шее. Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох… а выдох был паром, будто он дышал зимой.
Лёд… медленно стекал с него, исчезая в воздухе.
Я вжалась в стену так, что позвоночник заныл. Цепи дёрнулись, грохнули, и звук разнёсся по темнице, как удар колокола.
Он открыл глаза. И посмотрел на меня так, будто решал — оставить в живых или нет.
— В храме было мало свидетелей, — произнёс он наконец. Голос спокойный. — И на твоём плече изображён ледяной дракон.
Я невольно опустила взгляд на своё плечо. Там, под грязной тканью, которая, видимо, когда-то была белой, будто жило что-то чужое… расползалось, как метка.
— В ближайшее время ты будешь играть роль моей истинной, — продолжил он. — Справишься — через месяц получишь свободу.
Свободу! Слово ударило, как глоток воздуха после удушья. Вот только я всегда была дальновидной.
Я подняла голову.
— Свобода от вас… или от костра, на котором меня должны сжечь?
Он чуть прищурился.
— От всего, — ответил ровно. — От меня, от короны, от преследования и от костра.
Отлично. Такой расклад меня устраивал. Главное — выжить, а там разберёмся.
Помолившись мысленно боженьке… или кто у них тут есть, я решила: раз мне дали лимон — я выжму его до последней капли.
— Где гарантии? — выдохнула я.
Он резко встал. Стул полетел в стену и разлетелся в щепки. Я вздрогнула: сердце ударилось о рёбра, как птица о клетку.
— Моё слово важнее любых гарантий, — прорычал он. — Самая большая гарантия в этой стране.
Так себе документик… но выбора у меня нет. Я медленно поднялась, высоко задрав голову, будто это могло спасти меня от страха.
— Тогда… снимите с меня цепи.
В это же мгновение — там, где красовалась фальшивая метка, — что-то неприятно кольнуло жаром.
Глава 5. Покои
Эвелина Мэрроу.
Тёплая вода оказалась спасением. Я опустилась в ванну осторожно, будто тело могло снова предать. Оно и так было чужим: тоньше, слабее, с непривычной ломотой в костях и странным ощущением… будто каждая мышца живёт по другим правилам.
Вода обняла кожу. Горячая, почти обжигающая. Я закрыла глаза и позволила себе выдохнуть. Холод всё ещё сидел внутри, впитался в страх, но я заставляла себя думать о том, что это позади. Если я смогу справиться со своей задачей, то свобода гарантирована. А справиться я смогу — другого выбора нет. Сгореть заживо на костре, получив второй шанс на жизнь, я была не готова.
Я тёрла плечи, шею, запястья, где ещё будто ощущались кандалы, и пыталась стереть с себя всё — грязь, ужас, ощущение приговора. Провела ладонью по ключице, по плечу — и кожа отозвалась лёгким жжением.
Истинность. То, из-за чего Эвелину, а вместе с ней и меня, приговорили к смерти. Надо привыкнуть к этому имени и этой роли. Мне ещё предстоит разобраться, что это у них здесь за законы такие, но по воспоминаниям прошлой хозяйки этого тела одно было ясно — миром правят драконы. Вот только я пока не разобралась, обладают ли они просто магией или способны обращаться в тех ужасных монстров из фильмов и сериалов моего мира. Но об этом, как говорится, подумаю завтра.
Я вылезла из ванны и закуталась в странный халат, который здесь почему-то считался нормальной одеждой. Он был длинным и пышным, почти как платье, и крепился какими-то непонятными штуками — не пуговицы, не крючки… больше похоже на магниты, но очень устойчивые к внешнему воздействию. Я пару раз дёрнула ткань, убеждаясь, что всё держится и я не устрою местный показ мод «попаданка в панике».
Полотенце оказалось мягким. Я вытирала волосы, промакивала их, пытаясь привести себя в чувство.
Ты жива. В безопасности. В тёплом доме, а не в темнице, — повторяла я себе как мантру.
Но стоило выйти из ванной — я замерла. В комнате кто-то был. Я почувствовала это раньше, чем увидела: плотное присутствие, будто воздух стал тяжелее. И только потом взгляд наткнулся на широкое кресло у камина.
Там сидел Ледяной дракон.
Он не поднял головы. Даже не посмотрел в мою сторону. Просто листал бумаги, вчитываясь в каждую букву так, будто решал судьбу мира.
У меня сердце подпрыгнуло куда-то в горло.