Главное открытие своей жизни Ивановский сделал на пороге выхода из альма-матер, когда открыл так называемые «кристаллы Ивановского» – virus.
Однако сам исследователь не понял, что именно произошло. Только последующие поколения ученых развили и применили на практике блестящее открытие Ивановского.
Вспоминая Ивановского в своей нобелевской речи в 1946 году, американский химик Стэнли сказал, что российскому ученому не хватило малости, чтобы совершить эпохальный прорыв в науке.
«Когда в 1892 году Ивановский обнаружил, что сок растения, поражённого табачной мозаикой, остаётся заразным после прохождения через фильтр, который удерживает все известные живые организмы, он был готов заключить, что болезнь была бактериальной по своей природе, несмотря на то, что он не мог найти бактерий возбудителя, – напишет нобелевский лауреат. – В результате его наблюдения не привлекли к себе внимания».
А Дмитрий занялся другим направлением исследований.
В 1889 году он женился на дочке своей квартирной хозяйки. Родился сын.
В самом начале ХХ века молодой учёный перебрался в Варшаву и выпустил несколько прекрасных исследований по пигментам растений. Стал профессором. Основал собственную лабораторию, где изучал физиологию растений.
Когда началась Первая мировая война, сын Ивановского, Николай, ушёл на фронт. Похоронку убитые горем родители получили, собираясь переезжать в Ростов-на-Дону. Ведь именно туда перевозили Варшавский университет.
И тут Ивановского настиг очередной удар: лабораторию собрать и переместить не удалось.
Пришлось начинать всё заново. Но сил уже не хватало. К пятидесяти пяти годам Дмитрий Иосифович превратился в старика: сказались бесконечные опыты с ядовитыми реактивами в лаборатории.
Коллега Ивановского, профессор А. Ф. Флеров, вспоминал: «Человек он был сердечный, скромный, очень симпатичный, и при всей своей большой учёности держался как-то в тени и не стремился выставить себя вперёд…».
В 1920 году Дмитрия Ивановского не стало. Похоронили его в Нахаловке, на Ново-Поселенском кладбище.
А спустя сорок лет кладбище уничтожили при возведении Дворца спорта. Не сохранилось и захоронение Ивановского. Ученики смогли только установить кенотаф на Братском кладбище.
Василий Нечитайлов – художник-белогвардеец, которого заметил Папа
1886 год. Нахаловка уже в составе Ростова. На одной из улиц, в семье донского казака, мастера Владикавказской дороги Николая Васильевича Нечитайлова, родился сын. Назвали по деду – Василием.
Мальчик вырос в Нахаловке, но его талант к рисованию заметили даже в церковно-приходской школе. И в начале нового, ХХ века, Василий уезжает на учёбу в Москву.
С началом Первой мировой войны молодой художник идёт на фронт – казак ведь. И в составе казачьей сотни оказывается в Персии, где сражается с турецкими войсками.
А в России начинается революция. Которую Василий Николаевич не принимает всем сердцем. Он вступает в Добровольческую армию и с нею же вынужденно покидает страну. В 1919 году он в последний раз побывал в Ростове.
Тоже старинный домик, но с претензией
В эмиграции Нечитайлов возвращается к своему истинному призванию и снова становится к мольберту. Его выставки с успехом проходят в Париже и Руане, Авиньоне и Женеве, в Венеции, в Генуе, в Ницце, на Корсике… Он тоскует по родному городу и пишет об этом стихи.
Стать волной твоей хочу я,
С пеной буйной на гребне,
И лететь, лететь, кочуя
На Восток, к моей стране,
Где навстречу сладко льётся
Аромат моих степей,
Где, знакомое мне, бьётся
Сердце Родины моей…
Но в СССР бывшему офицеру-белогвардейцу дороги нет. И перед Второй мировой войной художник навсегда переезжает в Италию. И, православный, начинает писать картины для католических церквей.
Когда Василию Николаевичу исполнилось почти семьдесят пять лет, его картину «Пьета» увидел Папа Пий XII. И дал указание купить для музея Ватикана. А другое полотно, «Благовещение», до сих пор висит в римской церкви Святого Антония.
Русский художник Василий Нечитайлов навсегда остался в Италии. Он похоронен в Амальфи, где работал последние годы и где жители называли его – Дон.
А местные краеведы утверждают, что в Нахаловке до сих пор стоит дом, в котором родился художник.
Кстати, туда можно доехать на трамвае.
Нахаловка плюс трамвай
Сто с лишним лет без одиночества
Сначала, конечно, появилась конка. Вместо пламенного мотора – живая конская сила. Но народу в Ростове становилось всё больше, и было решено запустить электрический трамвай.
Под Новый, 1901 год, изумлённые ростовчане увидели трамвай без коня. Феерия!
Маршруты (их называли «линиями») тогда носили имена собственные. Была «Главная» линия – от железнодорожного вокзала до Нахичеванского трамвайного парка, «Богатяновская» – от Большой Садовой по Богатяновскому переулку до трамвайного парка, и «Таганрогская» – от Нового поселения до Богатяновского переулка.
Цивилизация связала бандитскую Богатяновку с хулиганкой Нахаловкой!
Прошло тридцать лет, и маршруты потеряли имена, зато их стало больше. Причем, через Нахаловку проходили уже три: Братский переулок – площадь Карла Маркса, Новое поселение – Сельмаш и Новое поселение – Нахичеванский трампарк.
А к началу 1970-х годов нахаловцы «рассекали» в трамваях по четырём маршрутам, выезжая на самые далекие окраины: в Сельмаш, на завод «Красный Аксай» и в посёлок им. Чкалова.
Даже тогда трамваи были, пожалуй, единственным общественным транспортом в Нахаловке. Узенькие улочки, кривые переулочки – кроме трамвая, ничем отсюда и не выедешь.
В самом конце ХХ века трамваи стали вытесняться автобусами, маршрутками и такси. Ветшали вагоны, поднимались цены, закрывались маршруты.
Но в переулках Нахаловки тарахтение стареньких трамваев слышно до сих пор! Знаете, это уже настоящая машина времени – трамвай маршрута № 6…
«Наши армяне»
Путешествие в старинную Нахичевань
Да, в Ростове так говорили и говорят – «наши армяне».
Когда я училась в университете, а потом работала в археологическом музее «Танаис» (он находится в Мясниковском районе – месте компактного проживания донских армян), тоже так называла сокурсников и приятелей из Нахичевани и Чалтыря. И продолжаю.
Мне никогда не приходило в голову удивляться, откуда в Таганроге греки, а в Ростове армяне.
«Они ведь всегда здесь жили», – думала я в детстве.
Потом, конечно, узнала историю. Но мнения не переменила.
Долгая дорога домой
Морозным ноябрем 1779 года на площади еще не выстроенного армянского города Нахичевана, обок крепости Дмитрия Ростовского,