— Я вижу по твоему взгляду. Я тоже часто смотрю на берег — всё надеюсь где-нибудь заметить пропавших товарищей. Но они не появляются.
Я поднялся.
— Тем больше у нас причин придать их смерти смысл.
Я вытащил из кармана те самые китовые косточки, которые вдова Кристиансона не приняла, потому что они, как она выразилась, принесли бы ей только горе. Я же всегда носил талисман при себе; он стал моим личным оберегом.
Старое суеверие гласило: вещь, уже однажды ставшая свидетелем смерти своего владельца, убережёт от смерти следующего хозяина. Я не был обязан верить в это, но хорошо понимал: большая доля удачи нам точно не помешает.
— Завтра установим первую лебёдку, — сказал я. — Если всё пойдёт как надо, послезавтра спустим гондолу.
Хансен вопросительно посмотрел на меня.
— Кто пойдёт первым?
Я бросил взгляд во фьорд. «Скагеррак» давно исчез из виду и наверняка уже вышел в открытое море.
— Китобой из Ростока, конечно.
Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»
ГЛАВА 30
В конце марта настал тот самый день. Я стоял на площадке первой гондолы, на глубине пятисот метров, вцепившись в перила, и смотрел в бездну.
При каждом движении гондола опасно раскачивалась из стороны в сторону; деревянный настил бился о скальную стену, канаты скрипели в роликовых скобах. Когда раскачивание стихло, я осторожно перегнулся через ограждение. Уже через несколько метров темнота проглатывала свет керосиновой лампы. В этой черноте едва различалась последняя перекладина лестницы, которую Хансен вбил в скалу.
Хотя шахта выходила прямо в помещения станции, здесь, внизу, гулял необъяснимый сквозняк, и его, словно водоворотом, тянуло в глубину. Мы не знали, что рождает этот ветер, куда он уходит и что с ним происходит в конце пути, — мы лишь чувствовали холод на щеке.
А если прислушаться, доносился тот странный звук. Он напоминал не вой ветра, а далекое, приглушенное биение крыльев. Я знал: здесь, внизу, не может существовать ни одно живое существо, — и все же эти звуки заставляли думать именно о живых существах. Порой они становились такими сильными, что у меня начинало дрожать в животе.
К тому же в растрескавшейся местами скальной стене мы обнаружили гнезда. Эти животные устроили здесь, внизу, настоящие гнездовья. В сгнившем хворосте застряли перья и высохшие куски плоти. Это могло означать только одно: когда-то шахта была открыта, и животные либо укрылись в ней, либо она притянула их к себе, как свет притягивает мотыльков.
— Александр, молоток! — донесся снизу голос одного из исландцев.
Я перерыл ящик, опустился на колени и передал инструмент через край площадки. Под гондолой болтались двое плотников, закрепленных поясными ремнями; они монтировали в скале поперечную распорку для второй канатной лебедки. Каждый раз, когда что-нибудь выскальзывало у них из рук и падало в глубину, я подавал им недостающее.
Больше мне в эту минуту делать было нечего.
Тесная площадка могла вместить самое большее пятерых людей легкого сложения, да и уложить на ней удавалось совсем немного; поэтому нам приходилось по нескольку раз в день подниматься наверх, чтобы спустить вниз очередные строительные материалы.
При помощи рукояти, полиспастов и механического рычажного устройства гондолу можно было опускать и поднимать вручную. Один рейс занимал почти сорок минут. Разумеется, я предпочел бы проходить за раз большее расстояние, но лебедка выдерживала предельный вес всего в три четверти тонны, и потому длина каната ограничивалась пятьюстами метрами.
Так мы и продвигались вниз — этапами по пятьсот метров. После каждого такого отрезка устраивали промежуточный ярус, где приходилось пересаживаться в следующую гондолу.
Еще сегодня предстояло смонтировать новую лебедку и намотать на нее положенные пятьсот метров каната. После этого мы собирались спустить вниз части второй гондолы и собрать ее на месте.
Как мы с Хансеном и предвидели, перевозка нескольких тонн материала в шахту стала нашей главной проблемой. Поскольку от ее решения зависел успех всего предприятия, университет доставил нам перила, площадки и подвесные устройства гондол в разобранном виде — именно так, как я и предлагал в своем письме в Вену, приложив к нему множество подробных чертежей.
Даже лебедку и канат приходилось спускать по частям, что отнимало невероятно много времени. Но исландцы вкалывали днем и ночью, в три восьмичасовые смены, так что работа в шахте не замирала ни на миг.
На первый взгляд все выглядело многообещающе, однако я предчувствовал: при таком способе мы скоро уткнемся в пределы наших технических возможностей.
Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»
ГЛАВА 31
Неделю спустя, пятого апреля, мы впервые достигли глубины в две тысячи пятьсот метров и тем самым находились примерно в двух километрах ниже уровня моря.
Я стоял рядом с Хансеном на площадке самой нижней гондолы. Он крутил рукоять лебедки, а я держал масляную лампу над перилами и вглядывался в темноту. Но конца шахте по-прежнему не было видно. Из мрака все время проступали новые скальные стены.
Чем ниже мы спускались, тем более жуткие находки попадались нам на пути. Теперь мы уже знали, что это были за животные, устроившие в трещинах свои гнезда. Около получаса назад мы миновали огромную скальную нишу, где одно над другим располагались три выводковых гнезда.
Судя по скелетам птенцов — с чрезмерно большой головой, загнутым клювом и обращенными вперед глазницами, — это должны были быть совы. Некоторые оказались чудовищно уродливы, с искалеченными крыльями; других матери наполовину сожрали едва ли не сразу после того, как те вылупились из скорлупы.
Странным образом между белесыми костями местами еще держались перья и плоть, уже превратившаяся в черную гниль. От этого зрелища у меня по спине пробежал холодок.
Что понадобилось животным такого размера так глубоко под землей? Как они вообще могли летать в шахте? Неужели совы овладели каким-то особым приемом, позволявшим им спускаться вниз? Ползли когтями по стене? И чем они питались? Неужели одними собственными птенцами?
Наверняка они должны были ослепнуть, ведь выросли в вечной темноте. Но где они жили теперь?
Я не находил ответа ни на один из этих вопросов. К тому же в шахте не смолкал вой; чем глубже мы опускались, тем сильнее он сводил меня с ума. Иногда мне начинало мерещиться, будто я слышу трепет совиных крыльев, скрежет когтей по стенам или писк уродливых детенышей.
Хансен без передышки крутил рукоять.
— Шахта принадлежит совам —